Оказалось, что танцевать под музыку в стиле кантри очень просто: два шага вперед, шаг назад, снова шажок вперед, поворот, еще поворот, и все сначала. Грейди уже ни о чем не думал, целиком отдавшись танцу… Их тела стали единым целым и двигались автоматически. И, разгоряченные музыкой и движениями, они даже не заметили, как поцеловались.
Но не успел Грейди подумать, что с этого момента сахарная вата и печеные яблоки станут его любимыми лакомствами, как раздались аплодисменты. Он оглянулся и увидел, что все стоят и наблюдают, как они с Энни танцуют. И даже рыжеволосый мальчуган улыбался и хлопал в ладоши, засунув панду под мышку.
Энни зарделась, словно спелое яблочко, улыбнулась и сделала для публики реверанс. Потом она подошла к рыжему мальчику, чмокнула его в макушку и сказала, что дарит ему панду.
И Грейди понял, что проиграл битву и окончательно пропал. Энни выглядела такой прекрасной и добродетельной, такой милой и обаятельной, что ему даже не верилось, что она живой человек, а не ангел, спустившийся к нему с небес.
—
— Ты почему-то больше не танцуешь чечетку на моем лобовом стекле, — сказал Грейди. — Означает ли это, что ты недовольна тем, как провела вечер?
— Вовсе нет, — ответила Энни. — Это означает лишь то, что мне не хочется повторяться. Я всем очень довольна. А ты, как выяснилось, превосходный танцор.
— Но из скромности стараюсь не афишировать свои таланты, — лукаво улыбнувшись, сказал Грейди. — Скромность — это моя главная добродетель, о чем и говорю всем постоянно.
— Ты чокнутый, — сказала Энни, млея от его взгляда и улыбки и ощущая необыкновенную легкость и восторг. Она закрыла глаза и представила себе, что случится, когда они очутятся в спальне Грейди. Долгое молчание, воцарившееся в машине, встревожило его, он дотронулся до ее руки и спросил:
— Ты спишь? Мы уже подъезжаем.
— Нет, — ответила она, не открывая глаза. — А тебе понравилось, как мы провели этот вечер?
Грейди включил сигнал поворота, снизил скорость и начал перестраиваться в правый ряд, даже не пытаясь обогнать идущий впереди автомобиль.
— Ты ведь знаешь, что я в полном восторге, — наконец промолвил он.
— Да, я поняла это, когда ты начал отплясывать вместе с отцом Рикки. Крутой попик, не правда ли?
— О ком ты говоришь? — спросил Грейди, выезжая на извилистую дорожку, ведущую к особняку Пиверса.
— О том молодом священнике, разумеется! Мы с девчонками давали всем святым отцам, преподававшим в нашей школе, какое-нибудь прозвище. Например, отец Великолепный. В седьмом классе я влюбилась в тренера баскетбольной команды церковной лиги. Его звали отец Том. Я стала лидером группы поддержки, чтобы быть к нему поближе. В него влюблялись все девчонки, они не давали ему проходу.
— Ты училась в приходской школе? — спросил Грейди.
— Не смей ничего у меня выпытывать! Мы же договорились! — вскричала Энни. — Или ты забыл, что пари выиграла я? Мне нравится быть загадочной женщиной, так что не задавай мне больше дурацких вопросов!
— Наверное, в детстве и юности ты была заводилой среди одноклассниц, — не унимался он. — Никогда не поверю, что ты росла тихоней.
— Я кричала громче всех и обожала спорт и подвижные игры, — призналась Энни. — Все, больше ни одного вопроса!
Грейди остановил машину напротив особняка, вышел и открыл дверцу для Энни. Судя по довольной улыбке на ее физиономии, этот галантный жест ей очень понравился, хотя она и привыкла сама открывать все двери.
Парадную дверь дома для них распахнул Диккенс.
— Как чувствует себя Арчи? — спросила Энни. — Спит или разучивает приемы самообороны, поскольку Грейди отобрал у него револьвер?
— Мистер Пиверс спит, запершись в спальне, — ответил дворецкий, даже не шелохнувшись. — Спит он всегда крепко.
— Разумеется! — воскликнул Грейди, пропуская Энни вперед. — Каким снотворным ты его накачал? Морфином?
— Я лишь следую указаниям доктора Сандборна, сэр, — обиженно ответил мажордом и, повернувшись, поспешно удалился.
— Зачем ты к нему придираешься? И не стыдно тебе обижать пожилого человека? — сказала Энни, укоризненно качая головой.
— Арчи обзавелся собственным складом наркосодержащих лекарств, а мне должно быть за это стыдно? — возмущенно спросил Грейди. — А как насчет его врача? Если на миг забыть о том, что он доктор, то его смело можно назвать наркоторговцем и вдобавок наркоманом.