Взгляд Алекса то окунался в теплоту средиземноморского заката, то возвращался к холодным, будто из мрамора, плечам Таш. «Она так элегантна и так красива! Если бы она тогда поняла меня! Если б разглядела мой потенциал! Ведь я всего добился сам! А не благодаря дядиным связям, как она тогда язвительно заявила. Мне нужна понимающая женщина!».
«Что бы такого загадать?» Мысли Таш метались между кашемировым пальто «Лора Пьяна», так запавшего ей в душу вчера в бутике в Порто Черво, и желанием, чтобы ее одобрили на рекламу «Колгейт». «Но если заполучить «Колгейт», можно купить это пальто, и не только. Значит, «Колгейт». Она украдкой взглянула на Алекса: «Да, еще очень хотелось бы, чтобы он наконец-то понял, какую ошибку он совершил, бросив ее». Итак, она хочет…
Ее мысль прервал бархатистый голос Барри Вайта. Зазвучала знакомая мелодия. «I can't get enough of your love, baby6» – разливался по террасе мягкий баритон. Алекс и кашемировое пальто превратились в две малюсенькие точки и растворились во влажном воздухе Сардинии, в то время как нахлынувшие воспоминания завладели всем существом Таш. Алекс любовался, как тонкий шелк платья струится от ее плавных движений. Лицо Таш озарилось улыбкой, и в последних лучах заходящего солнца ее плечи уже не казались холодными, а светились теплом оранжевой терракоты. Таш кружилась, как будто вокруг не было ни души. Ведь теперь она точно знала, что ей загадать…
*****
Седовласый Джанни, хозяин ресторана, знал Ника с рождения, то есть, как бы Ник ни хотел обойти этот факт, уже почти пятьдесят лет. Он прекрасно помнил и деда Ника, возглавлявшего Центральный Банк Англии, и лорда Стоу, отца Ника и одного из самых влиятельных людей Великобритании. Джанни знал, что после смерти лорд Стоу оставил в распоряжение сына многочисленные траст–фонды и недвижимость в разных уголках планеты. Однако приверженность к использованию исключительно частной авиации и флота, оплата увлечений многочисленных друзей и любовниц требовали вложений. Пришлось продавать дома сначала в Нью-Йорке, потом в Санкт-Моритце, а затем, и в Лос-Анджелесе. Дивидендов от денег, надежно упрятанных в траст-фонды, управлявшихся, зачастую не самыми чистоплотными трастовыми управляющими, не хватало на поддержание уровня жизни, привычного избалованному сыну. Прагматичная Анна, в шутку называвшая мужа «Ник, промотать все», после свадьбы поставила семейный бюджет под жесткий контроль, значительно сократив расходы на антураж, который, не получая привычных вливаний, вмиг испарился.
– Сардиния идет тебе на пользу, ты стала еще красивее, – Алекс отодвинул стул, помогая Таш сесть, и занял место подле нее. – Я скучал по тебе…
Отец бросил их с матерью, когда Алексу было три года. С каждым днем сходство между ним и отцом становилось все явственней. Словно желая выпустить боль, причиненную мужем, мать доставала ремень и порола Алекса за малейшую шалость. С годами боль поутихла, уступив место благоговению перед его феноменальным умом, красотой и способностями. За последние несколько лет ее брат, дядя Алекса, сделал головокружительную карьеру и возглавил крупную госкорпорацию. И теперь все бизнесы отрасли выстроились в очередь, чтобы заполучить племянничка к себе в совет директоров. После некоторых раздумий Алекс сделал свой выбор.
Таш была редкой птицей в его послужном списке и выбивалась из череды зрелых и состоявшихся партнерш. Он, как маленький тиран, жаждал обожания и не терпел малейшего неповиновения.
В тот злополучный для Таш день Алекс топтался перед зеркалом, выбирая костюм для первого рабочего дня.
– Какой лучше? – Он держал в руках два голубых галстука.
– Какая разница… ты можешь прийти в кроссовках и трениках, никто и глазом не моргнет. Пока твой дядя предоставляет им льготы, у тебя иммунитет на критику…
В глазах Алекса сверкнула молния. «Как она могла предположить, что меня взяли из-за дяди!? Вот же, глупое создание! С моей новой работой надо найти кого–то посмекалистей…»
И он ей больше не позвонил.
– Ты ведь тоже не позвонила мне, – продолжил он.
Она хотела было обширно высказаться, но прикусила язык, вспомнив наставления Ника. Да, ей льстило внимание Алекса. Может быть, возможен реванш?
– Я… – неуверенно начала она, но была прервана громким смехом, раздавшимся позади.
Она обернулась.
Каждый раз, когда речь заходила о любви, ей вспоминалась репродукция картины Франсуа Буше «Четыре сезона. Весна». Картина висела над ее детской кроватью. Она навсегда запомнила ту овечку, что подглядывала за молодыми любовниками, укрывшимися в тени сказочного дерева. Розовощекая девица держала в руках корзинку с цветами, а влюбленный юноша нежно поправлял цветочную заколку в ее волосах.… Впоследствии, когда папа рассказал ей историю Буше, Таш узнала, что салоны Маркизы де Помпадур, любовницы короля Луи XV и главной патронессы художника, были так же далеки от возвышенной любви и благочестия, как и сама Маркиза, но именно тот идеалистический образ, та сладкая пастораль навсегда запали ей в душу как образ настоящей любви. Молодые, беззаботные, упоенные друг другом..…