— Все они... хороши! — пробормотал.
Старушка Федора уже не могла сдержать слез. Да и сам дед отвернулся к окну и нетвердым голосом произнес:
— Может, и правда... что говорит Лаврин: «Отольются им наши слезы...» Может, когда и придет такое время. Когда только?
Старик безнадежно махнул рукой.
Исидор, почуяв всеобщую грусть в доме, начал жалобно скулить. Лукия вспомнила, как приняла этого пса за волка. Вдруг все, что было, стало таким далеким, словно покрылось серой пеленой тумана. В открытое окно заглядывал цветущий подсолнечник, во дворе кудахтали куры, весело чирикали под стрехой воробьи.
Девочка встала из-за стола, глазами поискала икону, чтобы перекреститься. В углу блестел образ девы Марии. Солнечный зайчик играл на нем. Лукия вздрогнула, опустила руку. Она вспомнила, что, погибая в трясине, ни разу не обратилась с молитвой к богородице. А все же спасение пришло... Лука Тихонович... Наверное же, не богородица его послала — сам оказался в это время там... Еще вспомнила, как молилась деве Марии, чтобы предотвратить наказание... Милостивая богородица! Милостивая — к косматому чудовищу отправила...
— Может, свечку тебе дать? Засветишь перед образом, поблагодаришь матерь божью за спасение от смерти... Да у нас же где-то лампадка была.,.
Старушка бросилась к ящику стола искать, Метнулась к полочке. Заглянула даже в сундук. Лампадки нигде не было. Наконец она нашлась в подпечке. Федора даже об подол ударила руками:
— Ну, подумайте только, куда святую лампаду пристроил! Это Лаврин! Там у меня под печкой курица цыплят высиживает, так он ей в лампаде воду поставил!
Старушка, сама кудахча, как наседка, тщательно вымыла лампаду, налила масла, подвесила ее под иконой. Подала Лукии спички:
--- На, засвети. Сама засвети перед царицей небесной...
Лукия послушно взяла спички. А в воображении неотступно стоял мокрый черный таракан — далекое воспоминание, которое на долгие годы сохранила память. Матушка Раиса вытаскивает из святой лампадки таракана за усы, а с него каплями падает масло...
Кто-то за порогом громко заговорил. Старушка Федора сказала:
— Вот и Лаврин. Осоку ходил косить...
Скрипнула дверь, в проеме показался парень, и точно окаменел на пороге. Он увидел Лукию. А девочку точно вихрь подхватил. Она всплеснула руками, крикнула что-то невнятное, бросилась вперед, но тут же остановилась, как вкопанная. Мгновенно вспомнился широкий двор, гайдук Сашка, спущенные с цепи собаки, сероглазый парень у ограды, с пальцев которого стекает кровь.
Сейчас этот парень стоял перед Лукией, не сводя с нее глаз. На его лице отразились и радость, и удивление... Затем он растерянно посмотрел на отца с матерью, на Луку Тихоновича, наконец сказал:
— Это она меня спасла от графских собак...
Его голос задрожал, глаза взволнованно заблестели.
— Помнишь меня? — спросил Лукию.
Девочка молча кивнула головой. Она не могла говорить. Она сама не знала, почему ее так потрясла эта неожиданная встреча, почему слезы, такие радостные слезы, подступают к горлу.
Лука Тихонович хотел взять с собой Лукию в город, но вся семья деда Олифёра Семеновича запротестовала.
— Раз у девочки нет ни отца, ни матери, мы их ей заменим, — сказала старушка Федора.
— Да какие могут быть разговоры? — даже рассердился Лаврин. — Никому я не отдам Лукию. Даже вам, Лука Тихонович. Разве что она сама этого захочет...
Но Лукия никуда не пожелала ехать. Город в ее воспоминаниях переплетался с приютом, отдельной кроватью. Воспоминания эти были тяжелые, отвратительные.
Лука Тихонович распрощался, сел в шарабан.
— Ну, бывайте здоровы, — помахал он шляпой «здравствуй-прощай» из желтой мочалы. — Осенью еще раз наведаюсь!
Исидор сидел у ног хозяина и лаял. Кони тронулись. Когда шарабан свернул за угол, Лукия вдруг побежала за ним вдогонку. Девочка вспомнила, что ни разу не поблагодарила Луку Тихоновича за вызволение из трясины. Кровь прилила к щекам девочки. Испытывая непреодолимый стыд, она догнала шарабан. Остановились кони. Лукия протянула Луке Тихоновичу смуглую девичью руку, запыхавшись от бега, произнесла:
— Простите меня... И спасибо вам за то, что вытащили меня из трясины... Может, когда-нибудь и вы... Я вас тоже вытащу... Поверьте моему слову...
Она окончательно застыдилась, так как почувствовала, что сказала вовсе не то, что следовало бы.
Лука Тихонович весело засмеялся:
— Верю, верю. Только я вслепую не полезу в трясину!
Он приподнял шляпу, помахал ею над головой:
— Прощай, Лукия! Осенью привезу тебе потерянную фамилию...
Лукия действительно не знала своей фамилии. Матушку Раису фамилия шестилетней девочки не интересовала. Зачем она ей, если можно называть просто фараонкой? Так матушка Раиса называла и других воспитанниц, но к патластой черноокой Лукии это прозвище подходило больше, чем к кому бы то ни было, и вскоре заменило ей настоящую фамилию. В своей бухгалтерии матушка Раиса так и выводила карандашом:
«Лукия Фараонка — для оной куплено два аршина ситца на платье в лавке купца первой гильдии Арбузова».
