Лукоморье полностью

Сначала он увидел зеленый дуб у лукоморья, потом появился здоровенный черный наглый кот на золотой цепи. Кот бесцеремонно трогал лапами его тело, лежащее на чуть подтаявшем снегу, было больно. А ещё было очень холодно, несмотря на ясное небо, дул сильный ветер. Он почувствовал, что Кот наклонился к нему.

— Ранен в живот, — негромко заметил Кот хрипловатым мужским голосом и приказал:

— Дайте шприц с …

Его укололи чем-то острым, прямо в вену, он хотел что-то спросить, но при перевязке от резкой боли, затопившей каждую частичку тела, потерял сознание.

Из темноты к нему в черном шитом серебром бальном платье вышла Госпожа Смерть, у нее было прекрасное, родное и такое знакомое лицо, лицо его жены Натальи Николаевы Пушкиной. Видишь, как всё вышло, невесело улыбнулся он Смерти, ты уж прости меня. Не прощая его, Госпожа Смерть покачала головой и ушла.

Когда он очнулся то почувствовал острый, въедливый и непривычный запах.

— Где я? — глядя в белый потолок тихо спросил он. Сил поворачиваться не было.

— Вы в Лукоморье, ох извините. Вы городской больнице, — ответил молодой звонкий женский голос, — Вас готовят к операции.

Женщина в белом халате с медицинской маской на лице, машинкой быстро остригла ему волосы на голове, затем одноразовым бритвенным станком неаккуратно сбрила бакенбарды.

Недовольно проворчала:

— Ну и ногти вы себе отрастили,

— Не ваше дело, — отрезал больной,

— Как же это не моё? — возмутилась женщина в белом халате, взяв со стола маленькие ножницы, — у вас под ногтями грязь, их остригать надо, Наталья Николаевна требует в операционном помещении соблюдения стерильной чистоты.

Он лежал голый, мышцы тела не слушались, а молодая женщина бесцеремонно обстригла ему ногти на руках, затем стала обтирать его тело чем-то сильно пахнущим, запах был незнакомым. Влажное обтирание вызвало крупную дрожь, да еще откуда-то чуть поддувало, тело озябло, и ему было стыдно за эту зябкую дрожь, за свою наготу и злила беспомощная неподвижность.

— Позовите Наташу, — тихо и жалобно попросил он.

— Наталья Николаевна в операционной, — до подбородка накрыв его застиранной бывшей белой сероватой простынею, ответил ему молодая женщина и далее чуточку неуверенно с заметным любопытством спросила:

— А вы что знакомы?

— Это моя жена! — хотел крикнуть он, но получился всхлип.

Звуки удаляющихся шагов. Боль, тишина, боль, беспомощность и далекие, приглушенные звучавшие из невидимой для него комнаты голоса:

— Наталья Николаевна! Извините, но тут больной утверждает, что вы его жена,

— Таня, он что бредит? — удивленно зазвучал еще один женский голос, такой далекий, такой родной, любимый и ненавистный.

— В сознании, — как оправдываясь, ответила операционная сестра, — просто я подумала, вдруг, ну понимаете … мало ли …

— Мало ли, много ли, — звонко засмеялась Наталья Николаевна, — у меня в личной жизни всё как в анекдоте: И пробуют, и хвалят, а всё одно не берут.

Лежавший на каталке и укрытый простынею мужчина, слушая далекий женский разговор, выругался. Тихо с заметным прононсом прозвучали французские матерные слова.

— Ларина, вкатывайте больного в операционную, сразу его на стол, а уж тут и посмотрим на этого «муженька», что надо отрежем, что надо пришьем, — улыбаясь, отдала распоряжение операционной сестре Татьяне Лариной дежурный хирург Наталья Николаевна Гончарова и уже без улыбки в голосе, властно и коротко приказала:

— Внимание! Готовим операцию. Анестезиолог?

— Анализы на аллергию и совместимость не делали, по показаниям операция экстренная, состояние больного тяжелое, под местным наркозом не выдержит, придется рискнуть и применить полный.

— Принято. Ассистент?

— Большая потеря крови, а по характеру раны, вот сами посмотрите рентгеновские снимки, — ассистент хирурга передал снимки.

— Ну и что тут у нас? — хирург быстро, но внимательно просмотрела поданные снимки:

— Пуля, раздробив кость верхней части ноги у соединения с тазом, глубоко вошла в живот и там остановилась. Ранение просто как у Пушкина.

В операционную вкатили каталку с телом, осторожно переложили раненого на стол.

Над ним наклонились лица в медицинских масках, его бледное смуглое лицо было осунувшимся, а руки нервно подрагивали.

— Не надо боятся, — спокойно и утешающее родным голосом ласково произнесла женщина в белой хирургической маске, — это в девятнадцатом веке у вас шансов не было бы, а теперь прооперируем в лучшем виде, пулю достанем, через недельку танцевать сможете,