Скорее всего, последней соломинкой, было именно упоминание о Жарусе, таланте и басе. Горыныч решился. Он тяжело вздохнул, помотал головой, потом всё-таки кивнул и подставил Катерине крыло. Она взобралась на спину, и подумав, устроилась между костяными выступами на спине.
— Эх, ладно! Держись. — Горыныч вздохнул, и развернул крылья.
Волк почти нашел пещеру, но вой, подозрительно напоминавший песню, внезапно стих.
— Кот, смотри зеркальце! Где она?
Кот замахал лапой на широкий выступ слева. — Туда давай. Я не могу в воздухе его доставать! Да ещё над камнями! Уроню, никогда Катерину не найдем!
Все приземлились на указанный Котом выступ и столпились над зеркальцем, вдруг над их головами возникла колоссальная тень, полностью закрывшая звездное небо. А зеркало послушно показало Катерину, сидящую на спине Горыныча.
— Нет, я всё-таки был прав! — Баюн начал смеяться первым, стуча когтем в зеркальце. — Она его уговорила! Спорим, он её в Дуб везет?
— Думаю, и спорить нечего. Но вот с ним-то мы чего делать будем? Простим? — тон, которым Жаруся задавала этот вопрос, подразумевал, что за согласие простить Змея достанется любому на орехи!
— Не-не, это не правильно! Вернул, хорошо, но крал-то зачем, да и уговаривать Кате его пришлось! Она испугалась, измучилась! Пусть ответит!!! — Сивка топнул копытом, чуть не обвалив выступ.
— Ясненько, летим следом, а как он Катю спускает, там уже и разберемся! — Волк прыгнул вверх, и неслышной тенью скользнул за Горынычем.
Той ночью многие обитатели Лукоморья уснуть не могли. С неба доносился ужасающий рев, отдаленно напоминавший какую-то незнакомую песню, и почему-то про клен!
Горыныч опустил Катерину именно туда, откуда забрал, сшибив ещё несколько елей в темноте.
— Понаросли тут опять! Ладно, ты иди, я ближе не рискну, там и правда, эта, Жаруся… — Горыныч кивнул чешуйчатой головой, взлетел, и уже считал себя в полной безопасности, как внезапно прямо перед ним появилась горящая белым яростным светом Жар-Птица.
А Катерина шагнув в темноте пару шагов наткнулась на какую-то ветку, запуталась подолом опашня, и рухнула бы, если бы не оказалась на знакомой широкой волчьей спине.
— Ой, Волчок! Ты! — она крепко обняла лохматую шею названного брата.
Жаруся прилетела позднее и очень довольная собой. О результате она не распространялась, но пронзительные вопли Горыныча и гневные всполохи крыльев Жаруси перебудили даже тех, кому удалось не проснуться от Смуглянки в исполнении Змея.
Катерина сидела на любимом стуле, пила морс и докладывала подробности, которые не знали её друзья.
— Кать, я вот не люблю школу, кто её любит-то? Но, чем дальше, тем больше я понимаю, что там и то менее нервно! — наконец высказался Степан под хохот присутствующих.
— Степочка, так это легко устроить. — Катерина отсалютовала ему чашей с морсом. — Я просто буду приходить сюда без тебя.
— Сдурела? Без меня! Счас! Тут же классно! Где вот ещё можно услышать поющего дракона? Ты только, пожалуйста, ну хоть чуточку осторожнее, а?
Осенний Дуб напоминал золотой шатер, Катерина теперь открывала окно и садилась на подоконник, положив на него одну из котовых подушек. Завернувшись в теплый меховой плащ, она даже когда шел дождь, сидела там, и слушала как шлепают по широким золотым листья капли, как глухо стучат желуди, падающие на землю, шумит невдалеке роща.
— Ты как Аленушка с картины Васнецова. — объявил ей образованный Баюн. — Хороший был человек! Ему кое-что норуши во снах показывали, а он успевал зарисовать. Даже дом себе такой уютный построил, норушный! Им там нравится.
— Погоди, ты сейчас о художнике Васнецове? — Катерина подняла голову.
— Конечно! — Баюн довольно привалился боком к печи. — Может, уже окно закроешь? Не замёрзнешь, не простынешь?
— Нет, мне хорошо так! И спокойно. — Катерина смотрела на лужу, в которой плавал дубовый лист, приставая к краю, а небольшой корень, отталкивал его обратно, чтобы листик поплавал ещё. — Баюша, а как тут зимой?
— Уютно. Печка потрескивает. Тепло, вкусно, тихо и спокойно. Раньше было. Потом пришел туман, и спокойного житья уже не стало. И надежды тоже оставалось маловато. А теперь, теперь, я очень хочу показать тебе зиму в Лукоморье, теперь у нас опять есть надежда! — Кот потерся головой о плечо Катерины, и она почесала его за левым ухом, потом за правым, а потом уже пришлось и спинку погладить. Не зря же Котик на подоконник пришел!
— Понятно. Если Баюн не жрет, то он спит. Если не жрет и не спит, то пристает к Катерине, чтобы его погладили! — фыркнул Бурый.
— Я не жру, а кушаю, и не пристаю, а приношу тактильные ощущения уютности и приятности! Ты вот знаешь, что такое тактильные ощущения? — Баюн, расслабившись, чуточку не рассчитал, и его хвост оказался на миллиметр ближе к Волку, чем надо.
— Куда уж мне темному! — Бурый ловко изловил кончик хвоста, и рывком отправил Баюна на Катину кровать. Кот извернулся в полете, и упал туда, непринужденно перевернувшись на бочок.
— Перинку тебе надо. И попышнее. — озаботился он и спрыгнув с кровати, исчез за дверью.
