Уильям Шекспир
Лукреция
Его милости ГЕНРИ РАЙОТСЛИ,
герцогу СОУТЕМПТОНУ,
барону ТИЧФИЛДУ
Любовь, которую я питаю к вашей светлости, беспредельна, и это скромное произведение без начала выражает лишь ничтожную часть ее. Только доказательства вашего лестного расположения ко мне, а не достоинства моих неумелых стихов дают мне уверенность в том, что мое посвящение будет принято вами. То, что я создал, принадлежит вам, то, что мне предстоит создать, тоже ваше, как часть того целого, которое безраздельно отдано вам. Если бы мои достоинства были значительнее, то и выражения моей преданности были бы значимее. Но каково бы ни было мое творение, все мои силы посвящены вашей светлости, кому я желаю долгой жизни, еще более продленной совершенным счастьем.
Из лагеря Ардеи осажденной На черных крыльях похоти хмельной В Колладиум Тарквиний распаленный Несет едва горящий пламень свой, Чтоб дерзко брызнуть пепельной золой И тлением огня на взор невинный Лукреции, супруги Коллатина.
Верна супругу! - Вот что в нем зажгло Настойчивое, острое желанье... Ведь Коллатину вдруг на ум пришло Расписывать супруги обаянье, Румянец щек и белизны сиянье, И прелесть звезд, горящих на земле, Как свет небесных звезд в полночной мгле.
В шатре Тарквиния он прошлой ночью Поведал о сокровище своем И как богатств бесценных средоточье Он отыскал по воле неба в нем... А дальше он упомянул о том, Что хоть цари у всех слывут в почете, Но жен таких у них вы не найдете.
Минута счастья озаряет нас И, отблистав, мгновенно исчезает... Так серебро росы в рассветный час Под золотым величьем солнца тает. Едва родившись, сразу умирает! Честь и краса, к несчастью, не всегда Защищены судьбою от вреда.
Сама собою прелесть убеждает Без красноречия глаза людей. Ужель необходимость возникает То восхвалять, что нам всего ценней? Зачем же Коллатин в пылу речей Обмолвился о камне драгоценном? Иной раз быть не стоит откровенным!
Быть может, хвастовство красой жены Тарквиния порыв воспламенило... Порой сердца ушами смущены! А может быть, ему завидно было, Иль вот какая колкость уязвила, Что, скажем, он владеет, Коллатин, Тем, чем владеть не может властелин.
Что б ни было - но все же размышленье Его вперед, волнуя сердце, мчит... Дела и честь, друзья и положенье Забыто все! Он задушить спешит Глухой огонь, что в печени горит. О ложный жар, ты - лед на самом деле, В твоей весне еще шумят метели.
Когда проник в Коллациум злодей, Он принят был Лукрецией самою... Он схватку видит на лице у ней Меж добродетелью и красотою. То прелесть побеждалась чистотою, То красота выигрывала бой, Весь блеск невинности затмив собой.
Но красота, венчаясь белизною, Зовет на помощь белых голубей, А добродетель в споре с красотою Румянец хочет отобрать у ней... В век золотой уж был он у людей И в наши дни, как встарь, порой бывает, Что белизну румянец защищает.
Так на лице геральдика ясна; Румянец с белизной вступил в сраженье.. Две королевы, каждая сильна, И обе трона жаждут в исступленье. В них честолюбье разжигает рвенье, Но каждой, так могущественна власть, Что ни одной им не придется пасть.
Война лилей и роз идет безмолвно, За ней Тарквиний пристально следит, И взор его - разведчик хладнокровный.. Но все ж, боясь, чтоб не был взор убит, Как трус, позорно сдаться он спешит Обеим армиям. Ему пощаду Они даруют, им побед не надо.
И он решил, что мужа скуп язык, Хоть ей похвал он расточал довольно, Муж попросту унизил этот лик, А впрочем, сделал это он невольно, От неуменья. И в мечте крамольной Тарквиний перед римлянкой застыл И глаз с нее влюбленных не сводил.
Но дьявола пленившая святая Не ведает, что перед ней злодей... Живут же праведники, зла не зная, Живут же птицы, не боясь сетей. И, покорив любезностью своей, Она царя приветливо встречает, И взор его ей страха не внушает.
Но он таил под мантией порок, Его своим величьем прикрывая... Весьма достойным он казаться мог, Хоть огонек, в его глазах играя, Мерцал желаньем без конца и края... В богатстве нищий, так был жаден он, Что вряд ли мог быть удовлетворен.
Но, не привыкшая с людьми встречаться, Она мерцанья глаз не поняла И в книге взоров, надобно признаться, Уловок хитроумных не прочла. Неведома приманка ей была, И взор его безгрешным ей казался: Гость просто днем прекрасным восхищался!
Он ей о славе мужа говорит, Что на полях Италии добыта, Хваля его, все время он твердит, Что лавром подвиги его увиты, Что все враги в сражениях разбиты. Она, воздев ладони к небесам, Безмолвно благодарность шлет богам.
Но, свой коварный замысел скрывая, Прощенья просит он, что помешал. В нем не клубилась туча грозовая, В нем ураган еще не бушевал. Час Ужасов и Страха наступал, И ночь простерла темень без границы И день замкнула в сводчатой темнице.
Тогда отправился Тарквиний спать... Он сделал вид, что утомлен ужасно, Хоть он успел и вечером опять Поговорить с Лукрецией прекрасной. Свинцовый сон враждует с негой страстной! А мир вокруг спокойствием объят, Лишь воры и развратники не спят.
