– Мы будем их разбрасывать, а дамы – собирать, – объяснил он. – И каждая будет держать зажженный подсвечник. Полагаю, это несколько усложнит их задачу, но тем интересней будет наблюдать за ними.
– Ваше вино оказалось слишком крепким. Заявляю – я не буду ползать по полу и бороться за вашу приманку, – сказал Папа.
Он взял горсть каштанов и бросил их в пухлую брюнетку.
Все кроме Лукреции тотчас разразились громким хохотом. Куртизанки отталкивали друг дружку, боролись, обжигались о горящие подсвечники и визжали во весь голос. Иных сбивали с ног – они падали и продолжали собирать каштаны, ползая на четвереньках.
Это и было условным сигналом для слуг, стоявших в углу комнаты. Возбужденные видом обнаженных женщин, они кинулись на сцену.
Папа смеялся до слез, показывая то на одну пару, то на другую.
Чезаре положил руку на плечо сестры.
– Хорошенько примечай, – сказал он. – Тебе предстоит раздавать награды тем, кто умеет демонстрировать свое ремесло.
Она не смела пошевелиться. Щеки у нее горели, но в глазах застыл ужас.
Все это было затеяно с одной целью – опорочить ее и навсегда заклеймить этим пороком.
– Никуда ты не денешься от нас! – хохотал Чезаре. – Ты наша – кровь от крови, плоть от плоти. Ты не смоешь с себя клеймо Борджа! Не смоешь, потому что оно – часть тебя!
Наконец все закончилось. Ее тошнило от ужаса и отвращения. И все–таки она сделала то, что от нее требовали, – выбрала победительниц и раздала награды.
Она знала, что всегда будет исполнять желания своего брата. Выход оставался только один – побег.
В ее покоях долго горел свет.
– Пресвятая Богородица, – молилась она, – сделай так, чтобы я поскорей очутилась в Ферраре. Пусть за мной приедут… Поскорей, пока еще не слишком поздно.
Она ждала, а они все не ехали. Папа не скрывал досады.
– Ну, что на сей раз? – вопрошал он. – Что еще нужно этому неуемному Эркюлю? Выгодное назначение для его ублюдка Юлия? Какое–нибудь тепленькое местечко, синекуру, не требующую больших хлопот, но гарантирующую приличный доход? Пусть и не мечтает! Кардинальскую мантию для его приятеля Джиана Лука Кастеллини да Понтремоли? Этого он тоже не добьется. Тогда что? Чего он ждет? Погода–то скоро совсем испортится!
Лукреция не находила места от отчаяния. Чезаре болел, но скоро должен был поправиться. Ей становилось страшно – паутина опутывала ее все плотнее.
Она написала своему будущему свекру – унижалась, просила ускорить приезд его сыновей.
Ответное письмо было очень любезным, даже доброжелательным, но положение дел ничуть не изменилось.
Что делать? – спрашивала она себя. Что если они вообще никогда не приедут?
Дни тянулись медленно, но октябрь промелькнул незаметно.
Папа переживал за свою дочь – пытался подбадривать, пробовал как–нибудь развеселить. Однажды, когда на конюшенный двор впустили двух разохотившихся кобыл и четверых жеребцов, он настоял на том, чтобы она подошла к окну Апостольского дворца и взглянула на творившееся внизу.
Посмотреть на это зрелище собралось довольно много людей, и они видели Лукрецию, стоявшую рядом с ее отцом; разговоры облетели весь город, и Лукреция не сомневалась в том, что часть их достигла ушей тех, кто хотел бы ославить ее в глазах герцога Феррарского.
Неужели я никогда не вырвусь отсюда? – думала она.
Ей хотелось доставить какое–нибудь удовольствие своим новым родственникам – приглянуться настолько, чтобы они не закрывали путь к бегству из родной семьи.
Маленький Родриго доставлял уйму переживаний старому герцогу Эркюлю – тот не желал нести расходов, связанных с воспитанием ребенка от предыдущего брака Лукреции. Тогда она публично поручила сына заботам своего пожилого кузена Франческо Борджа, который теперь стал кардиналом Козенцким и в самом деле мог избавить дом Эсте от ненужной им траты денег.
Но они все равно не ехали.
В минуту отчаяния Лукреция объявила: «Если свадьбы не будет, я уйду в монастырь».
Кортеж из Феррары прибыл только в декабре.
Сразу начались торжества, предшествовавшие свадьбе. Брак должен был заключаться по доверенности.
На мосту Сант–Анджело весь день палили пушки. Во всех храмах звенели колокола. Папа показывал принцам Эсте свое могущество и радовался, как ребенок, когда они осматривали его владения. Ему хотелось преподать им урок – научить наслаждаться роскошью, ценить богатство.
Он то и дело обращал их внимание на красоту Лукреции.
– Ну не очаровательна ли? Безупречная красавица, ни одного изъяна. Само совершенство, это я вам говорю – само совершенство!
Затем стал расспрашивать о герцоге и женихе.
– Какого роста ваш отец? Выше, чем я?
– Высокого роста, – сказал Ипполит. – Но мне кажется, Ваше Святейшество имеет некоторое преимущество перед ним.
Такой ответ Папе пришелся по душе.
– А мой сын, герцог Романский, – он выше, чем ваш брат Альфонсо? Говорите, я хочу знать.
– Ваше Святейшество, рост нашего брата довольно велик, но и герцог Романский – не из низкорослых мужчин. Трудно сказать, но, пожалуй, герцог выше их обоих.
