Любоваться первенцем Альфонсо было недосуг: он уехал по делам, на этот раз к королю Франции. Надо было заверить его в своей лояльности. Дело в том, что в апреле понтифик наградил его золотой розой, да и с Венецией герцог примирился, все это могло вызвать у Людовика подозрения. Гонзага не навестил Лукрецию в отсутствие герцога, вместо этого он поспешил уладить отношения с Альфонсо, воспользовавшись рождением его наследника. Он срочно отправил своего секретаря, Бенедетто Капилупо, чтобы тот передал от него поздравления и заверения в братской дружбе. Альфонсо растрогался и сказал Капилупо, что он благодарен и охотно принимает поздравления и пожелания. Затем он пригласил Капилупо посмотреть на сына, попросил, чтобы при нем его перепеленали: пусть посмотрит на обнаженного младенца, «какой он красивый, и все у него так, как полагается». Строцци передал маркизу новые страстные излияния Лукреции и требование, чтобы Франческо Гонзага приехал к ней. Вместо этого Франческо отправил с одним из своих гонцов письмо, написанное рукой секретаря. В нем говорилось, что он по-прежнему болеет. Он не решался написать собственноручно: в те дни послания, написанные собственной рукой, считались доказательством интимных взаимоотношений. Зная, что шпионы в Ферраре не дремлют, он предпочитал диктовать свои письма секретарю. Тем не менее исчез даже такой безобидный документ, хотя многочисленные письма Лукреции хранятся в архивах Гонзага в Мантуе. (Писем ей от Франческо за 1518–1519 годы в архивах Эсте совсем немного.) «Не могу описать страстную привязанность к Вам мадонны Барбары, большей любви просто и быть не может…» Строцци продолжает: «Она любит Вас значительно сильнее, чем Вы предполагаете, потому что если бы Вы поверили в то, что я Вам всегда говорю. Вы относились бы к ней с большей теплотой, заверяли бы ее об этом в письмах и искали бы предлога с нею встретиться…» Строцци побуждал Франческо сделать все возможное и навестить Лукрецию, «…тогда Вы увидите, как сильно она Вас любит, Вы это сами поймете…»
Лукреция хотела задержать гонца, чтобы успеть написать ответ собственноручно, однако роды слишком ее ослабили. Она утверждала, что примирение с Альфонсо стало бы хорошим поводом для его приезда в Феррару и что до своего отъезда Альфонсо будто бы сказал, что ждет такого шага со стороны Гонзага. О своих чувствах она не могла заявить яснее: «[Она] говорит, что вы должны сделать это [примириться), потому что тогда Вы сможете свободно к ней приезжать». Противоречивые чувства обуревали Лукрецию: в одну минуту она хотела поторопить Строцци в дорогу, а в следующую — просить, чтобы он задержался и составил ей компанию. «В любом случае напишите ей, чтобы она не подумала, что Вы к ней охладели», — внушал Строцци маркизу. Это было последнее дошедшее до нас письмо Строцци… Отреагировал ли на него Гонзага, неизвестно. Впрочем, используя болезнь как предлог, он оставался в Мантуе, должно быть, все еще остерегался Эсте. Альфонсо в городе не было, зато Ипполито, враждебный и безжалостный, не трогался с места. Он часто навещал Лукрецию. Альфонсо, впрочем, вернулся из Франции на удивление быстро. 13 мая он поспешил к Лукреции и ребенку.
Насилие было не редким явлением в жизни Лукреции. Даже когда она радовалась новорожденному сыну и наследнику рода, исполнив долг герцогини Феррары и сразу упрочив свое положение, убийство двух близких людей напомнило ей о жизни ее в Риме. 5 июня она написала Франческо Гонзага: «В ночь на воскресенье был убит дон Мартино, испанец, капеллан покойного герцога, моего брата. Он был у меня в услужении, и некий ревнивый мавр предательски нанес ему смертельные раны в голову и лицо…» Податель сего письма опишет внешность убийцы, и если такой человек окажется на территории Мантуи, то, просила она, в соответствии с соглашением, которое Гонзага заключил с Альфонсо, пусть его арестуют и передадут ей как «убийцу и предателя». Молодой священник, по свидетельству Проспери, помог бежать из заточения герцогу Валентинуа. Отобедав у Лукреции, он направлялся в свой дом, поблизости от монастыря Сан Паоло, когда на него напали. Убийцу так и не нашли.
В ту же ночь, с 5 на 6 июня, спустя три недели после возвращения Альфонсо. было совершено еще более злодейское преступление. Утром 6 июня посреди дороги неподалеку от церкви Святого Франциска обнаружили тело Эрколе Строцци. У него были вырваны волосы и нанесено двадцать два ножевых ранения, рядом валялась трость покойного. На убитом были шпоры, по-видимому, он ехал на муле и спешился, чтобы подышать свежим воздухом, когда из засады на него напали неизвестные люди. Несмотря на ужасные раны, крови на земле не было. Скорее всего, убили его в другом месте, а тело бросили возле церкви. Это был акт устрашения. В свое время Чезаре Борджиа мог бы устроить нечто подобное, не задумываясь, однако, зачем понадобилось это сейчас, и кто это сделал.
