Под давлением Гонзага и его эмиссаров, да еще имея в своем распоряжении юного заложника, двенадцатилетнего сына Гонзага, Федерико (надо сказать, что Юлий очень его любил), 11 июня папа согласился допустить Альфонсо в Рим и принять от него заявление о сдаче города. Безопасность его гарантировал бывший пленник, Фабрицио Колонна (он должен был сопровождать Гонзага в Рим), а также испанский посол. Юлий страшно обрадовался, услышав от Франческо Гонзага, что Альфонсо едет в Рим. Престарелый понтифик соскочил с кровати и босиком, в одной рубашке, запрыгал по комнатам. Он пел и время от времени восклицал: «Юлий!» и «Церковь!». Альфонсо с небольшим сопровождением явился в Рим 4 июля. Юлий послал Федерико Гонзага встретить его, и в город он въехал вместе с Фабрицио Колонна и Джанджордано Орсини, представителями римской аристократии. Папа предложил поселить его в Ватикане, но осторожный Альфонсо предпочел остановиться у арагонского кардинала во дворце Сан-Клементе. 9 июля Альфонсо официально пошел на мировую с папой. В Ватикане по этому случаю состоялась трапеза, которую друг и почитатель Изабеллы, писатель-гуманист Марио Эквикола, сопровождавший герцога, назвал «роскошным ужином со всеми видами фруктов… потрясающими кондитерскими изысками [вероятно, сахарными скульптурами], огромным количеством вин и прекрасной музыкой, исполняемой на виолах». В консистории Альфонсо поцеловал папе туфлю. Понтифик обнял его, однако взаимная подозрительность никуда не ушла, тем более что враги Альфонсо исправно ее подогревали: в этом отличились Альберто Пио да Карпи, ставший послом у императора, и всегда готовый предать кузен герцога — Никколо ди Ринальдо д'Эсте. Этот наушничал папе на родственника (кстати, через три года его казнили в Ферраре как участника заговора против Альфонсо). Понтифик хотел, чтобы Альфонсо освободил братьев, особенно Ферранте. Недавно он контрабандой прислал папе письмо, просил помочь, ему все еще хотелось заполучить Феррару. Такое условие было для Альфонсо неприемлемым, и, опасаясь ловушки, 19 июля он бежал из Рима вместе с Фабрицио Колонна. Они силой прошли ворота Сан-Джованни и поскакали в крепость Колонна в Мартино.
21 июля Лукреция и Ипполито получили письма от Фабрицио Колонна. То, что их новость ничего хорошего не предвещала, станет известно в начале августа. Пройдет три месяца, прежде чем Альфонсо под защитой Колонна вернется в Феррару после тяжелого путешествия на север. В пути им то и дело приходилось увертываться от всевидящих глаз шпионов. Папа не переставал грезить Феррарой, и на втором заседании Священной лиги в Мантуе приняты были три решения — возвращение Медичи во Флоренцию, куда их в свое время сослали французы; возвращение сына Лодовико Сфорца, Массимильяно, в Милан; и завоевание Феррары. Франческо Пшзага снова заявил о своей болезни и от дискуссий уклонился. Изабелла выступала в роли хозяйки, пристрастной, когда дело касалось ее родной Феррары, и безуспешно пыталась переключить внимание участников разговора на другую тему. Заседание закончилось 16 августа, а 17-го она предупредила Ипполито, что, хотя члены Лиги не пришли к; единому мнению относительно первой цели завоевания, нагонявшие на всех страх швейцарские наемники папы двинулись в сторону Феррары. Лукреция, болевшая почти все лето, в отсутствие мужа издала приказ об обороне города. Из замка выкатили артиллерийские орудия и установили их на бастионы и крепостные валы. 12 августа она получила от Альфонсо совет — об этом она написала Изабелле — любой ценой наследник Эсте, Эрколе, должен быть вывезен в безопасное место: нельзя допустить, чтобы папа взял его в качестве заложника. «Я буду кратка, податель сего письма расскажет Вам подробности, каково было решение моего супруга и мое собственное в отношении нашего сына. Представлять Вам его нет необходимости. Только прошу Вас, во всем, что касается ребенка. Вы поступите так, как я на это надеюсь, и я буду вечно Вам благодарна…»Чтобы задобрить маркизу, она поздравила Изабеллу с «отличным двором», который она устроила в Мантуе. В тот же день она написала взволнованное письмо Франческо, вместе с посыльным передала инструкции Альфонсо и попросила его не бросать ее и Альфонсо, спасти их от папы. В конце месяца она написала ему, что город «очень нуждается в солдатах». Даже папа, получивший от нее письмо, пожалел Лукрецию и высказался о ней «с большой добротой и сочувствием». Тем не менее она передумала держать возле себя сына Эрколе. И это было правильно.
Ее красота, добродетели, богатство и хорошая репутация только растут, подобно нежному растению, высаженному в плодородную почву.
