Придвинулась к нему ближе, вжимаясь в сильное, горячее тело. Пусть возьмёт меня, пусть поставит метку, пусть… Но он отодвинул меня за плечи и осторожно провёл пальцами по щеке. Я нахмурилась. Он снова от меня отказывается? И словно опровергая мои сомнения, Нир начал целовать моё лицо. Не губы. Лицо. Оставляя тысячу поцелуев на лбу, носу, щеках, подбородке…
Прикрыв глаза, я наслаждалась происходящим, пока не осознала, что постепенно успокаиваюсь и прихожу в себя. Да. В себя. Потому что это я недавно думала, что не готова с ним на большее, а моя звериная часть, чтоб её, решила поддаться притяжению и устроила вот это вот с ним.
Резко распахнув веки, уже собиралась задать трёпку обоим – и своей неугомонной самке, и ему – за компанию. Но Нир будто почувствовал перемену и начал целовать меня «по-взрослому», отодвигая недовольства на задний план и снова пуская в моих мозгах сладкий, розовый туман. С которым я боролась. Правда. Даже почти выиграла, когда сдалась. И прислонилась к нему опять. Вздохнула.
– Как ты это делаешь? – проворчала недовольно.
Ладно я могу так тонко чувствовать, а он-то как? Он обычный, ничем не примечательный ирбис… Только невероятно притягательный, вкусный и ласковый. Самый лучший, самый добрый, самый…
Ну вот опять.
Нир фыркнул и чмокнул меня в висок. И всем своим существом я ощутила его эмоции. Меня насквозь пронзило его нежной привязанностью, желанием защищать, ласкать, оберегать… любить… Нир меня любит… Нет, я понимала и раньше, что он ко мне не безразличен, но запрещала себе раскрываться с ним настолько, чтобы чувствовать в полной мере. Так я поступала только с Энниром. С остальными позволяя себе разве что переставать играть в ледяную статую и отпускать свой дар. А сейчас просто не удержалась – так не терпелось этой пройдохе внутри меня получить подтверждение, что он к нам чувствует. Получила? Теперь с этим нужно что-то делать.
Я посмотрела ему в глаза:
– Ты же понимаешь, что метка волка с меня никуда не денется? Я с ним связана навсегда. Это не разорвать. Даже если… если ты поставишь вторую…
Ожидала недовольства или злости. Может он перестал бы со мной нежничать сейчас и выпустил звериную натуру. Может в порыве ярости причинил бы боль. Скажи он мне сейчас нечто подобное, я бы разорвала соперницу и его вместе с ней. Я бы уничтожила целую стаю, если бы в ней был хоть кто-то, кто претендовал на моего мужчину. На него. Потому что единственное, в чём я была уверена сейчас – это, что он мой. Только мой.
Но вместо всего этого он лишь кивнул серьёзно и медленно наклонился к моей шее. Я отшатнулась в сторону, посчитав, что решил сделать это немедленно. Но вместо клыков моей кожи коснулись его губы. Прямо поверх метки. Которая сейчас молчала. Я вовсе не чувствовала её. И хотя понимала, что к моему несчастью, она очень вряд ли исчезла насовсем, но если хотя бы будет незаметной как можно дольше – уже победа.
Какая всё же несправедливая эта жизнь. На мне чужая метка, а он принимает это и даже не ставит ультиматумов. Я же только от мысли, что он будет держать за руку другую, оказывается, зверею… Никому не отдам. Загрызу каждого, кто посмеет на него претендовать. На нём могут стоять только мои метки. Много моих меток. Мой Нир.
Самка внутри довольно заурчала. И на этот раз это было совершенно точно кошачье мурчание…
Уф. Кажется, чтобы вернуть себе обычное состояние, мне нужно изолироваться от него хотя бы на время… Додумать не успела, потому что тут в дверь постучали.
С трудом оторвалась от Нира и встала, поправляя на себе халат. Пока шла к двери, уже почуяла за ней Элику и едва удержала вновь вспыхнувшую злость на неё. Не мою. А звериную. Потому что эта облезлая кошка гладила моего Нира! Мы ей это нескоро забудем.
Выдохнула. Успокоилась. Почти.
– Заходи, – сказала холодно, и она опасливо заглянула в процедурную.
– Больше не буянишь?
– Больше не собираешься меня провоцировать? – ответила в тон, и Элика расслабилась, проскользнув в проём целиком.
– Я вещи вам принесла, подумала, что пригодятся, – и взгляд такой понимающий, что аж зубы сводит.
Правда, в сторону обнажённого Нира она не смотрела. И явно не из врождённой скромности, а из чувства самосохранения. И правильно. Я пока ещё не до конца пришла в себя. Но одежду приняла. И для меня – видимо, копалась в моём шкафу, и для Нира – больничные штаны, как для всех пациентов.
Сейчас казалось как-то неправильно его в это одевать, но альтернативы не было. Да и вернуть его в камеру после всего… Так и вижу картину, что каждую ночь бегаю к нему туда, чтобы переночевать. А явно же без него мне не уснуть. И теперь-то… Нет. Мы должны найти какой-то другой вариант.
