- Позволите, позволите, ибо, клянусь Пречистой Девой, я в первый и последний раз говорю с вами об этом, а к разговору такого рода вынуждают меня чувство дружбы, которое я к вам питаю, и чувство долга. Вы обязаны смирить себя, уступить Карвахалю и не оспаривать у него власть. Всё за него, всё против вас. Повторяю вам, жители Коро, хоть и находятся в постоянном страхе, довольны своим губернатором; у них есть еда, кров над головой, женщины и, самое главное, уверенность в завтрашнем дне, уверенность в том, что, когда придет их последний час, они будут погребены, как подобает добрым католикам, а не будут растерзаны дикими зверями или карибами. Видели ли вы дом Переса де ла Муэлы, это скромное обиталище, которое со временем станет просторней и удобней? У него есть подруга хорошенькая индеанка, собирающаяся подарить ему сына. Перес сам сказал мне: "О чем мне еще мечтать, падре? Я столько бродил по свету, я уродлив и стар, а теперь мне не о чем больше просить господа!" В таком же положении и Диего де Монтес. Вы, должно быть, заметили, что они оба не явились на эту дурацкую церемонию? Всмотритесь в лица Санчо Брисеньо и его нареченной, дочери Куаресмы де Мело,- вы верите, что они опять отправятся по чащобам и топям на поиски Эльдорадо? Нет! И еще раз нет! И Брисеньо, и Дамиан де Барриос, и Вильегас покинут Эль-Токуйо лишь затем, чтобы основать новое поселение. Они не желают больше быть кочевниками, они желают стать первыми представителями новой расы, основателями новой общности.
Гуттен, сдвинув брови, взирал на разгоряченного капеллана, а когда тот на мгновение умолк, печально промолвил:
- Все это следует понимать так, что я не могу рассчитывать на вашу поддержку, если я пожелаю вернуть себе власть или вздумаю покинуть Эль-Токуйо?
- Именно так, ваша милость.
В первый день Пасхи, в светлое Христово воскресенье, губернатор устроил пир под исполинской сейбой, которая, как поговаривали, служила иногда и виселицей. Каталина была молчалива и задумчива, Карвахаль же не переставал шутить и отпускать игривые замечания. Гуттен, сидя между ними, потягивал фруктовый сок, а соперник его маленькими глоточками тянул водку из сока агавы. Речь зашла о епископе Родриго де Бастидасе.
- Да, кстати! - весело воскликнул Карвахаль.- Слыхали ль вы, какую штуку сыграл в Коро наш архипастырь?
- Нет, не слышал,- насторожившись, ответил Филипп.
- Перед самым своим отъездом в Пуэрто-Рико наш епископ, всегда бывший первейшим защитником индейцев, отбросил вдруг сомнения и повелел Лимпиасу заковать в цепи пятьсот какетио, с тем чтобы продать их в Санто-Доминго. Оттого-то он и не мог сопровождать вас. Он был связан договором с его преосвященством.
- Мыслимо ли это? - покраснев от возмущения, вскричал Филипп.
Карвахаль, наслаждаясь тем, какое действие оказали его слова, продолжал:
- Этот вопрос задают себе все: что побудило нашего доброго пастыря повести себя столь неподобающим образом? Ведь это совсем на него не похоже. Что случилось с ним? То же, что и со всеми нами: он понял, что с волками жить - по-волчьи выть.
Карвахаль, расхохотавшись, наполнил свой стакан и поцеловал Каталину. В это время с противоположного конца площади донесся какой-то шум, и взоры присутствующих обратились туда. Карвахаль и Гуттен поднялись из-за стола. К ним медленно двигался отряд конных и пеших воинов.
- Это же Хуан Кинкосес! - возликовал Филипп. Ехавший впереди Себастьян де Альмарча спешился и подбежал к губернатору, который отвел его в сторонку. Гуттен бросился навстречу своим.
- Немец осведомлен о ваших намерениях,- говорил тем временем Альмарча.- Отряд его ждет только приказа, чтобы расправиться с вами.
- Что же делать? - в растерянности спросил Карвахаль.
- Не тревожьтесь, ваша милость. В отряде разброд и шатания. Вильегас поступил мудро, приказав мне дожидаться этих людей: теперь я знаю все, что у них за душой. Переход был гибельным, многие умерли. Золота они несут не много, но его достаточно, чтобы...
- Слава богу! - перебил его губернатор.
- Не радуйтесь прежде времени. Я не знаю, как они поведут себя со своим бывшим начальником: привычка повиноваться за один день не проходит. Пожалуй, он сможет настроить их против вас. Ваша милость! Его должно немедля убить!
Карвахаль пригладил бородку.
- О том же твердит мне и Лимпиас.
- Прикажите - и я тотчас сделаю это. Заколю его кинжалом прямо за столом!
- Нет, так не годится. Тебя обвинят в убийстве, а в конце концов аудиенсия притянет меня к ответу.
- Не медлите, ваша милость, время против вас. Поглядите, он обнимается со своими солдатами. Еще день - и они перейдут на его сторону.
- Да, ты прав,- сказал Карвахаль и, подозрительно покосившись на Вильегаса, спросил: - А откуда же этому глупцу Гуттену стали известны мои намерения?
- Проклятый обрезанец по кличке Янычар все выболтал ему.
Карвахаль задрожал от ярости:
- Надо действовать. Прежде всего посадить в колодки негодяя турка!
Он медленными шагами подошел к столу, и Каталина, увидев его искаженное злобой лицо, побледнела.
- Что случилось, милый? - с нежным любопытством спросила она.
