Веласко, не отвечая ему, прицелился и выстрелил. Птица с глухим стуком упала наземь.
- Попал! Хвала господу! Теперь разведи костер, а я ощиплю ее.
Затрещали в огне сучья. Веласко, вздев тушку на саблю, жарил ее. Лицо Себальоса было искажено страданьем, в глазах появилось зверское, плотоядное выражение.
- Долго еще? Я умираю с голода...
- Вот и умирай.
- Что? - в ужасе переспросил тот.
- Вспомни-ка ту ночь в Варавариде! - злобно ответил Веласко, и в словах этих Себальос услышал свой смертный приговор.
Рано утром солдаты обнаружили на поляне труп Себальоса, обглоданные кости паухи и крепко спящего Веласко.
- Что тут было, капитан? - спросил старший.
- Подох с голоду,- сонно отозвался тот.- При моем посредстве. У нас с ним давние были счеты.
Четверо солдат невольно вскрикнули.
Веласко поднял наконец голову и увидел рядом Мурсию со связанными за спиной руками и колодкой на шее.
- Ас ним что стряслось? Почему вы его скрутили?
- Ох, сеньор капитан, ваш поступок - невинная шалость по сравнению с тем, что натворил этот негодяй. Представьте только: он убил индейца Лионсио, а потом зажарил на вертеле, как барашка. Мы застигли его в ту минуту, когда он, точно дикий зверь, пожирал его.
- Господь всемилостивый! - вскричал Веласко, придя наконец в себя.- В чем согрешили мы пред тобою, что ты караешь нас так страшно?!
- Ох, верные ваши слова, капитан,- подхватил солдат.- Проклято наше предприятие!
- Конечно, проклято,- рыдая, ответил Веласко,- а виноваты во всем немцы!
По возвращении в лагерь Веласко с той же яростью крикнул Спире:
- Это вы, немцы, навлекли на нас нечистую силу, и она не отвяжется, покуда всех не погубит!
Желтое лицо губернатора пошло пятнами.
- Молчать! Вы еще смеете возвышать на меня голос, подлый братоубийца! Заковать его в цепи и убрать с глаз моих! А вы,- он перевел взгляд на Мурсию,- ступайте вон! В экспедиции вы больше не состоите! Ступайте туда, где вы убили Лионсио!
Мурсия неуверенной поступью направился к лесу, потом обернулся и выкрикнул:
- Да будут прокляты Вельзеры ныне и присно и во веки веков!
Он двинулся было дальше, но в руках у Гольденфингена грянула аркебуза, и секретарь Франциска Первого упал замертво.
Голодающая экспедиция брела по равнине. Каждые три дня забивали лошадь, но крошечный кусок конины не утишал, а только подхлестывал голод. Обнаружили обглоданные кости еще одного индейца, пропавшего незадолго до этого, разыскали и четверых солдат, совершивших это злодеяние. Спира сначала распорядился казнить их, но потом отменил приказ, рассудив, что людей и без того совсем почти не осталось и нечего зря проливать кровь. В ту же ночь один из людоедов умер в страшных муках.
Наконец впереди показалось озеро и большой индейский поселок, окруженный маисовыми полями.
- Дошли! - пав на колени, воскликнул Филипп.
Целый месяц они отъедались: маис, маниоковые лепешки, рыба, дичь. Индейцы закололи для них невиданное животное, похожее на большого борова, покрытое белесой щетиной и обитавшее в реке. Мясо его пахло рыбой, но было сочным и вкусным.
- Они называют его карпинчо,- перевел Эстебан Мартин.
- Очень вкусно,- похвалил Перес де ла Муэла.- Малость смахивает на нашего Гольденфингена, но можно ведь и не смотреть, правда?
По глади озерца плыли несколько уток в бело-зеленом оперении.
- Поглядите-ка, ваша милость, какое угощение посылает нам господь! вскричал лекарь.
- Вижу, вижу,- отозвался тот,- эй, кто там с арбалетами! Цельтесь вернее, не упустите ни одну!
Но тут раздался выстрел аркебузы, и спугнутая стая взмыла в воздух.
- Кто стрелял? - в бешенстве крикнул Спира.
- Я, ваша милость,- смиренно ответил Мартин.- Я не знал, что вы уже отдали приказ арбалетчикам.
- Не знали приказа или намеренно нарушили его?
- Помилуйте, сеньор губернатор, как мог я...
- Следуйте за мной,- бросил Спира и направился в чащу леса.
Обильная охота и маис вскоре утолили застарелый голод солдат, они окрепли и порозовели, хоть и не все: сто сорок девять человек, включая пятнадцать кавалеристов, по-прежнему лежали в лежку.
- Что же нам с ними делать? - беспокойно спросил Филипп.
- Подождем, пока оправятся,- ответил Гольденфинген.
- Ни в коем случае,- сухо и решительно сказал Спира.- Все, кто может передвигаться, пойдут со мной к Дому Солнца, а прочих оставим здесь на попечение господ Гольденфингена и Мурги.
Толстяк так и взвился:
- Почему всегда я? Почему вы вечно отстраняете меня от серьезных дел и поручаете всякие пустяки? Я - солдат, а не сиделка!
Спира, по своему обыкновению окинув его долгим взглядом, осведомился:
- Хотите знать почему?
- Да, хочу! - осмелев от горя, закричал Андреас.
- Во-первых, потому, что такова моя воля. Довольно вам такого объяснения? А во-вторых, потому, что я считаю: лучше вас никто не сможет поддержать порядок в арьергарде.
- Спасибо, ваша милость,- проговорил Гольденфинген, вновь обретая свое неизменное спокойствие.
- Кто лучше вас сможет укараулить такого ловкого негодяя, каков Франсиско Веласко? Если хоть на минуту оставить его без присмотра, он взбунтует войско и бросится за нами вдогонку.
