Озеро бесновалось. Темные, грозные волны обдавали наши лица пеной. По ветру с криком носились чайки. Иногда над водой показывалась острая голова гагары. Эти водяные птицы словно дивились нашей затее.
У меня быстро слабели руки. Я чувствовал: еще минута, другая — и я бессильно опущу весла. Тогда ветер повернет лодку поперек волн, и мы опрокинемся… От такой мысли у меня мороз пробежал по коже.
Джюгас, не переставая, черпал воду, которая теперь уже лилась в лодку прямо через борт.
Собрав последние силы, я налег на весла. Вдруг послышался сухой треск ломающегося дерева — весло повисло в воздухе. В это время неподалеку ударила молния, блеснул голубой луч, озаряя побледневшее лицо Джюгаса. Весь съежившись, я успел заметить, как стрельнул ввысь огромный водяной столб. Охваченный ужасом, я застыл на месте. Мои руки оцепенело сжали борт лодки. Небо задрожало от страшного грохота. Потом лодка накренилась, перевернулась, и теплая вода захлестнула мне голову.
Никто, конечно, не скажет, что тонуть приятно. Но никто не станет оспаривать, что тонуть на мелком месте — это больше чем удача. Можете себе представить, как мы обрадовались, когда почувствовали под ногами песчаное дно! Вода была только по колено.
Я знаю: вы не поверите, но я тогда почти не испугался. Вы лучше сами посудите: чего мне было пугаться? Будто я плавать не умею!.. А Джюгас? Нащупав дно, он некоторое время не мог вымолвить ни слова, но потом громко высморкался и даже сплюнул. Говорил ведь я, что опасаться было нечего…
Хлестал ливень. Мы выловили из воды рюкзаки, схватили за нос перевернувшегося «Христофора Колумба» и, шатаясь от усталости, вытащили его на берег.
Когда пошел дождь, стало совсем темно. Вода ручьями текла у меня по лицу, забиралась за ворот рубашки. Я невольно сгорбился, беспомощно озираясь по сторонам — где бы спрятаться от ливня? Но на острове все было чужое и незнакомое.
Джюгас, похожий теперь на мокрого воробья, все время шмыгал носом. Вдруг он вспомнил о своем промокшем блокноте. Мой приятель впал в совершенное уныние. Я понял, что наступило время мне проявить свое мужество. И поэтому я крикнул как можно более звонко:
— Джюгас! К замку!
Джюгас поднял голову и улыбнулся.
— Пошли, — промолвил он тихо, но твердо.
Дождь понемногу стихал. С кустов скатывались последние капли. Громыхая все реже, гроза катилась дальше. Посветлевшая грозовая туча раскололась на две части. За лесом заходило большое красное солнце.
Мы остановились у развалин замка. Замок был совершенно разрушен. Каменные стены необычайной толщины заросли густым мхом, крапивой, а из щелей тянулись кверху тонкие березки. Но две угловые башни, хоть и сильно обветшалые, могли защитить от ветра и дождя, и мы решили в одной из них провести ночь.
Мокрая рубашка липла к моей спине. Стало холодно. Противная, мучительная дрожь проняла меня. Я разделся догола и выжал свою одежду. То же самое проделал и Джюгас. Теперь мы, по крайней мере, не лязгали зубами. Я вытащил из кармана штанов спички. К нашему величайшему огорчению, они все до одной отсырели.
— Эх, будь у нас хоть одна спичечка сухая!.. — вздохнул Джюгас и снова шмыгнул носом.
Вздохнул и я. По правде говоря, мы могли подумать раньше, как сохранить спички. Надо было хорошенько обернуть коробок, и все было бы в порядке. Через минуту весело затрещал бы костер. Надо было… И почему только умные мысли всегда приходят слишком поздно?.. Так думал я в тот холодный вечер, ерзая на сырых камнях развалин.
Башня, в которую мы залезли, была темной и мрачной. В ее провале закружились какие-то существа, вспугнутые нами, и, ударяясь о стену, падали вниз.
— Летучие мыши! — прошептал Джюгас, сжимая мне руку.
Живых летучих мышей я видел в первый раз в жизни и поэтому глядел на них с величайшим интересом. Они на самом деле были очень уродливы — словно крысы, словно какие-то птичьи выродки. Тьфу! Какого беса мы сюда приволоклись?
Я успокаивал себя мыслью, что летучие мыши не кусаются. Сбросив на пол рюкзак, я сказал:
— Джюгас, погляди-ка, тут подстелена солома.
— Должно быть, рыбаки когда-нибудь здесь ночевали, — произнес Джюгас.
Эге, дела наши были не так уж плохи! Можно будет сделать из соломы великолепную постель. Вот только жаль — укрыться нечем. Ну, да уж как-нибудь дождемся утра, а тогда согреемся на солнышке.
В башне было теплее, чем на дворе. Но я бы никогда не посмел сказать, что нам было тепло. Зачем так нагло лгать?
Мы сидели, прижавшись друг к другу, и молча жевали размокший в воде хлеб. Хлеб прилипал к зубам. К спине липли мокрые рубашки. Последнее было гораздо хуже.
Я раздумывал о постигшем нас несчастье. Волей-неволей я должен был признать, что сегодня мы вели себя не совсем разумно и осторожно. Разве не глупо было перед грозой выходить на озеро в дырявой лодке? Весло давно было надломлено. Почему мы не позаботились его починить?.. Если бы в ту минуту кто-нибудь обозвал меня ротозеем, я бы ни капельки не обиделся.
В башне с каждым мгновением все более темнело. Летучие мыши притихли.
О бер£г без устали бились волны.
