Своевольное воображение Су Туна создало образ Сун Лянь. Как Флобер о госпоже Бовари, этот китайский писатель мог бы сказать о себе: «Сун Лянь — это я».Редко кто из сословия сочинителей так сведущ во всех уловках женской души, утаённых чувствах и мыслях, недосказанностях, изощрённой мстительности, скрытых неблаговидных действиях, словом, тёмных водах, в которых отражается Луна, властительница чувственных наслаждений, — как сведущ Су Тун.В книге использованы картины китайской художницы Цзя Лу.У Су Туна есть чему выучиться всякой женщине. Как глубоко готова я заглянуть в тёмные воды своей души? Сколь далеко осмелюсь зайти, чтобы смягчить томление своей плоти? Ведь я извечно выискиваю любовь, сулящую самозабвение, и падка на проявление мужской силы, дарующей мне самопознание.Кэролайн Лакофф, ам. профессор психологииС появлением этой книги слабому полу следует остеречься старых приёмов обольщения.Паскаль Дивуар, фр. визажистОстается только сожалеть, что прелестная Сун Лянь въехала в усадьбу своего господина Вратами Лунного Света: чего ещё ожидать от ночного светила, как не смятенных снов, исподволь подготавливающих умопомрачение.Николай Амаев
Четвёртой госпоже Сун Лянь было девятнадцать, когда она попала в дом семьи Чэнь. Уже вечерело, и четверо деревенских парней-носильщиков внесли её паланкин через задние ворота западного флигеля. Служанки в это время стирали у колодца старые шерстяные вещи и видели, как паланкин бесшумно проскользнул в Ворота Лунного Света и как из него вышла студенточка в белой кофте и чёрной юбке. Сначала решили было, что вернулась домой старшая барышня, которая училась в Бэйпине,[1] подошли встретить и тут же поняли, что нет, не она это, а валившаяся с ног от усталости незнакомка с лицом, запорошенным дорожной пылью. В тот год волосы у Сун Лянь были коротко острижены до ушей и прихвачены голубой атласной лентой. Округлое лицо отливало бледностью, хотя никакой косметикой она не пользовалась. Выйдя из паланкина на лужайку, она остановилась и стала растерянно оглядываться по сторонам; рядом с чёрной юбкой стоял плетёный чемоданчик. Под неярким осенним солнцем Сун Лянь казалась тоненькой и тщедушной, от неё так и веяло книжной учёностью. Она подняла руку утереть пот с лица, и служанки обратили внимание, что она делает это платком, а не рукавом: их эта мелочь глубоко поразила.
Сун Лянь подошла к колодцу и обратилась к стиравшей Янь Эр:
— Дай-ка умоюсь: три дня уже не умывалась.
Янь Эр зачерпнула ведро воды и стала смотреть, как Сун Лянь опускает в воду лицо и как её согнувшееся тело подрагивает с шелестящим звуком, словно маленький барабан, по которому чем-то шлёпнули.
— Мыло нужно? — спросила Янь Эр.
Ответа не последовало, и она снова попыталась заговорить с Сун Лянь:
— Слишком холодная, да?
Но Сун Лянь молчала. А Янь Эр, подмигнув другим служанкам, прыснула в кулачок. Те и смекнули, что вновь прибывшая — небогатая родственница семьи Чэнь. По одному внешнему виду почти каждого, кто приезжал к Чэням, они могли определить, что это за птица. Видимо, как раз в это время Сун Лянь вдруг обернулась, и на её мокром лице с тонко очерченными бровями появилось и застыло вызывающе ледяное выражение:
— Что смеёшься, дура? — Она смерила Янь Эр взглядом. — Водой окатить, что ли?
— А ты кто такая, что так развоевалась? — удивилась Янь Эр, ещё смеясь.
С силой оттолкнув её, Сун Лянь подняла плетёный чемоданчик и пошла прочь от колодца. Пройдя несколько шагов, она обернулась:
— Кто я такая? Скоро узнаете.
На следующий день по усадьбе Чэнь разнеслась весть, что барин, Чэнь Цзоцянь, взял Сун Лянь в дом четвёртой госпожой. Поселилась она в южном флигеле, выходившем во внутренний дворик, рядом с покоями третьей госпожи — Мэй Шань. Чэнь Цзоцянь перевёл Янь Эр из людской в служанки, и четвёртая госпожа получила её в полное распоряжение. Янь Эр явилась к Сун Лянь с замирающим сердцем и, потупившись, обратилась к ней, назвав «четвёртой госпожой». Однако та, похоже, уже забыла, как грубо обошлась с ней Янь Эр, или вообще не помнила, кто она такая. Уже в халате из розового шёлка с вышитыми цветами и шлёпанцами на ногах она выглядела выспавшейся, посвежевшей и с виду очень приветливой. Она притянула Янь Эр к себе, внимательно осмотрела со всех сторон и бросила стоявшему рядом Чэнь Цзоцяню:
— Длинновата, ну да ничего. — А потом, обращаясь к Янь Эр: — Присядь-ка, гляну, что у тебя в голове.
Присев, Янь Эр почувствовала, как Сун Лянь копается у неё в волосах, что-то тщательно выискивая, а затем услышала:
— Ну, вшей у тебя нет: чего боюсь, так это вшей.
Янь Эр, закусив губу, молчала: пальцы Сун Лянь, холодные, как лезвие ножа, захватывали волосы, словно резали, и было немного больно.
— Чем это у тебя от головы несёт? Просто дрянью какой-то. Бери-ка мыло и ступай мыть.
Янь Эр поднялась на ноги и стояла, опустив голову и не двигаясь.
— Ты разве не слышала, что велела четвёртая госпожа? — зыркнул на неё Чэнь.
— Да я вчера только мыла.
— Чего болтаешь попусту! — заорал Чэнь. — Сказано — отправляйся мыть, значит, отправляйся, а не то схлопочешь у меня!
Янь Эр принесла тазик воды и, устроившись под яблоней-китайкой, стала с остервенением мыть голову. В душе тяжким камнем навалился гнев от обиды. На бельевой верёвке, натянутой между яблонями, в лучах послеполуденного солнца колыхались под слабым ветерком белая кофта и чёрная юбка четвёртой госпожи. Янь Эр оглянулась по сторонам: в садике было тихо и безлюдно. Она подошла поближе и смачно плюнула на кофту Сун Лянь. А потом ещё раз — на юбку.
Чэнь Цзоцяню было уже под пятьдесят. В такие годы брать ещё одну наложницу — дело непростое, поэтому всё было проделано под покровом тайны. Так что за день до появления в доме Сун Лянь даже Юй Жу, первая жена, не имела об этом ни малейшего представления. Когда Чэнь Цзоцянь привёл Сун Лянь, чтобы представить Юй Жу, та была в молельне: перебирая чётки, она читала нараспев сутры.
— Это старшая госпожа, — представил её Чэнь.
