– Здесь – северный ареал грецкого ореха, за Угамским хребтом его уже нет, – говорит Александр Яковлевич и печально смотрит на цепь снежных вершин, ослепительно сияющих в небесной лазури.
Я тоже смотрю на далекие вершины Угамского хребта, не пропускающие орех на север, и тоже проникаюсь печалью. Правда, печаль моя другого рода – жить на стационаре мне осталось всего лишь два дня. Непосвященному, мне пока еще непонятен меланхолический настрой Александра Яковлевича. Вокруг – прекрасный ореховый лес. Какая может быть здесь-то проблема? Ну и что, что за Угамским хребтом его нет? Зато здесь есть. И во множестве. Александр Яковлевич приехал вчера вечером и сегодня с утра решил прочитать мне лекцию о грецком орехе и о работе стационара на Кайнар-сае. Изучение грецкого ореха, собственно, не входило в мои планы, но раз уж подвернулась такая возможность, почему бы ее не использовать? Честно говоря, я без особого воодушевления слушаю Александра Яковлевича, изо всех сил стараясь изобразить на лице живой интерес.
Отдав должное вершинам Угамского хребта, Александр Яковлевич переводит взгляд на нашу долину.
– Ведь эти леса росли здесь еще пятьдесят миллионов лет назад, – говорит он и смотрит на меня почему-то с упреком.
Мы входим в чащу, и я осматриваюсь. Прекрасный лес, настоящие джунгли, к тому же еще и доисторические. Огромные кряжистые деревья застыли в неподвижности, их живописно изогнутые ветви устремляются ввысь, крупные резные пальчатые листья сложились в экзотичный узор, сквозь него лишь кое-где скромно просвечивает голубизна. Внизу, в зеленом полумраке, торчат большие листья бузульника. Как паруса. Паруса времени… Птиц не видно, но голоса их звучат отовсюду. И каких только голосов нет! И робкое чириканье, и мелодичное пение, и рассерженные дикие крики, и странные мурлыкающие призывы. Так и кажется, что сейчас выпорхнет из чащи и пролетит мимо нас нечто ослепительно пестрое, ошеломляюще яркое. Где-то справа журчит ручей, но его в зарослях и не видно. В нескольких шагах от нас в тщетной мольбе застыл большой высохший скелет дерева, разметавший, воздевший к небу корявые ветви. Немая скорбь, застывший пафос. Участник страшной драмы, разыгравшейся в этом лесу, жертва жестокого колдовства? Очень красиво…
– Видите? – говорит Александр Яковлевич. – Не хватает влаги. Еще сравнительно недавно эти леса были гораздо гуще, богаче… Давайте вернемся на дорогу, я покажу вам противоположный склон. Вон, обратите внимание… Полосы, жилы видите?
Мы остановились на краю оползневого обрыва. Внизу, в густых зарослях, скрывается Кайнар-сай, на противоположном склоне долины действительно видны темные лоскуты и жилы – участки, поросшие деревьями ореха. Это тоже весьма живописно.
– Он теснится по руслам ручьев, – задумчиво произносит Александр Яковлевич. – А сколько места пустует зря! Южный склон почти голый… У многих деревьев, что там растут, концы веток сухие. Да и здесь – посмотрите…
Я смотрю. Действительно. Мощные, полные жизни ветви кое-где оканчиваются сухими сучками. Невдалеке – еще один эффектный скелет. Да, печально. Я помню, что видел подобное явление в некоторых лесах – по какой-то причине сохнут верхушки и концы веток дубов, кленов. Но здесь все же такая благодать, такое кипенье, такой весенний карнавал жизни, что я с трудом заставляю себя слушать неторопливую речь Александра Яковлевича. Городскому жителю, обитателю каменных джунглей, трудно мне увидеть что-то тревожное в этом разгулье растительности.
– Вы знаете, что Иван Владимирович Мичурин назвал грецкий орех «хлебом будущего»? – спрашивает Александр Яковлевич тоном экзаменатора и строго смотрит на меня.
– Что-то слышал, – виновато отвечаю я и, напрягая память, вспоминаю, что действительно слышал нечто такое. Помню, где-то читал дифирамбы ореху – что-то о жирах и белках…
– В ядре ореха содержится до семидесяти семи процентов белков, до двадцати одного процента жира. Оно в семь раз питательнее говядины… – подсказывает Александр Яковлевич. – По витамину «С» грецкий орех – чемпион! В его недозрелых плодах витамина больше, чем в шиповнике, черной смородине или лимоне. А древесина? А листья? Запах какой, чувствуете?
Да, я давно заметил, что запах здесь особенный – то ли хвоя, то ли какое-то освежающее лекарство.
Александр Яковлевич срывает крупный семилопастный лист и протягивает его мне.
– Попробуйте, попробуйте, разотрите… Чувствуете?
Так вот оно что! Вот от чего запах – от листьев. Пряный, терпкий аромат, напоминающий хвою.
– Это эфирные масла, которые выделяют листья ореха, – продолжает мой строгий гид. – Как и у эвкалипта, они имеют фитонцидные свойства. Убивают микробов. Бактерии, помещенные вместе с листьями грецкого ореха, погибают через двенадцать – восемнадцать секунд.
– Значит, здесь, как и в сосновом лесу, может пройти насморк? – находчиво спрашиваю я.
