Сказав это, он вяло отхлебнул пива. По первой кружке всем поставил я и теперь ощущал некоторое разочарование. Макс работал в Лондонском метро специалистом по каким-то комплексным системам – вроде бы оповещения.
Пианист, Дениэл Хоссэк, получил высшее педагогическое образование и теперь преподавал музыку в Вестминстере, в школе для неизлечимо богатых. У него были редеющие светлые волосы и круглые очки в темной оправе. В колледже его природная доброта и тактичность наверняка давали повод острякам нижней шестерки[17] (то есть, по новой системе, двенадцатого класса) всласть поиздеваться над ним.
– А как так получилось, что вы собрались вместе? – спросил я.
– Да как-то само собой, – ответил Джеймс Локрейн, барабанщик. Этот низенький воинственный шотландец преподавал французскую историю в Университете Королевы Марии. – Правильнее было бы сказать, что мы объединились примерно два года назад…
– Скорее уж три, – возразил Макс. – В пабе Селкирк, у них джаз по воскресеньям. Сай как раз живет неподалеку, так что он там завсегдатай.
Дениэл нервно перебрал пальцами по стеклу своей кружки.
– На сцену вышли какие-то дилетанты, они мучили… я уже даже не помню что.
– Может быть, «Тело и душу»? – спросил я.
– Да нет, – ответил Джеймс, – это был «Святой Томас».
– Которого они просто убили на фиг, – добавил Дениэл. – Ну, Сай и заявил вполне себе громко, чтобы и на сцене услышали: спорим, мол, что любой из нас сыграет лучше?
– А это, как ты понимаешь, не совсем этично, – вставил Макс. Все трое обменялись ехидными ухмылками. – Не успел я оглянуться, как мы уже сидели за одним столом, заказывали выпивку и говорили о джазе.
– То есть объединились, как я и сказал, – добавил Джеймс.
– Да, отсюда и пошло наше название – «Квартет Получше», – сказал Дениэл.
– И как, вы вправду были лучше тех?
– Не сильно, – ответил Макс.
– Честно говоря, даже хуже, – признался Дениэл.
– Но потом немного исправились, – рассмеялся Макс. – А репетировали у Сая дома.
– Причем много репетировали, – добавил Макс и осушил свою кружку. – Ну, парни, кому чего?
Во «Френч-хаусе» пиво не подается в пинтах, поэтому Макс взял на всех бутылку крафтового красного. Я заказал полпинты светлого – день выдался длинный, и к тому же ничто не вызывает такую жажду, как латинские склонения.
– Два или три раза в неделю, – уточнил Макс.
– Так у вас, стало быть, появились амбиции? – спросил я.
– Да нет, никто из нас не относился к этому особо серьезно, – сказал Джеймс. – Мы были вовсе не похожи на юнцов, которые стремятся высоко взлететь.
– Но репетировали все равно много, – заметил я.
– Ну, мы просто хотели научиться лучше играть, – ответил Джеймс.
– Мы же любители, – улыбнулся Макс. – Музыку играют ради самой музыки – понимаешь, о чем я?
Я кивнул.
– Он на тот берег за выпивкой пошел? – возмутился Джеймс.
Выворачивая шеи, мы оглядели пространство бара. Дениэл с трудом проталкивался через толпу к стойке, подняв вверх руку с крепко зажатой двадцатифунтовой бумажкой. Субботним вечером сходить на другой берег Темзы было бы, пожалуй, быстрее.
– А Сайрес? Он серьезно относился к музыке? – спросил я.
– Да так же, как мы, – ответил Джеймс.
– Но играл отлично, – сказал Макс. И добавил, прищелкнув пальцами: – Был саксофонистом от Бога.
– Оттого и женщины на него вешались, – добавил Джеймс.
Макс вздохнул.
– Мелинда Эббот? – спросил я.
– Да если б только она, – хихикнул Макс.
– Мелинда у него была для дома, – пояснил Джеймс.
– А еще были Салли, Вив, Толинн, – сказал Макс.
– И Дария, – добавил Джеймс, – помните Дарию?
– Я же говорю, – подытожил Макс, – его саксофон их так и манил.
Я заметил, что Дениэл с напитками пробирается к нашему столику, и встал, чтобы помочь ему. Поймав его оценивающий взгляд, я сразу понял, что он отнюдь не разделяет зависти Макса и Джеймса к любовным победам Сайреса. Я вежливо улыбнулся в ответ и расставил стаканы на столе. Макс и Джеймс сказали «Будем!», и мы чокнулись.
Они почти забыли, что я из полиции. Это было очень кстати, и я, как следует подумав, задал следующий вопрос:
– А что, Мелинда не возражала?
– Еще как возражала, – ответил Джеймс, – но поделать ничего не могла. Она же никогда не ходила на наши концерты.
– Ну, не нравился ей джаз, – сказал Дениэл.
– Ты же знаешь этих женщин, – улыбнулся Джеймс, – они против любого занятия, которое не связано с ними.
– Она увлекалась всякой эзотерикой, – сказал Макс, – ну, знаете, кристаллы, гомеопатия и все такое.
– Но с нами всегда была очень любезна, – вставил Дениэл, – и варила нам кофе во время репетиций.
– И пекла печенье, – грустно вздохнул Макс.
– С остальными девушками у него все было далеко не так серьезно, – сказал Джеймс.
– Если уж на то пошло, я даже не уверен, что он изменял Мелинде с ними. По крайней мере, пока не появилась Симона. Проблема с большой буквы «Пэ».
Симона первая из всех женщин Сайреса стала приходить к нему на репетиции.
– И сидела так тихо, что мы скоро о ней забывали, – сказал Дениэл.
