Сработала пожарная сигнализация, пора было валить отсюда. Мы с добровольцами, сделав вид «мы не при делах», прошли пятьдесят ярдов до угла Фрит-стрит со скоростью, достойной олимпийских чемпионов по спортивной ходьбе. Время было позднее, туристы разошлись по отелям, только шумные компании молодежи остались тусоваться на улице.
Джеймс забежал вперед меня, заставив остановиться.
– Это как-то связано со смертью Сая, верно ведь? – спросил он.
Спорить я не мог, слишком вымотался.
– Может быть, – ответил я. – Пока не знаю.
– Он что, не сам умер? С ним кто-то что-то сделал? – продолжал Джеймс.
– Не знаю, – повторил я. – Вот ты куда бы направился, отыграв сет?
– В смысле? – не понял Джеймс.
– Помоги мне, Джеймс. Я хочу найти того тромбониста. Так куда бы ты пошел после концерта?
– Ну, «Потемкин», например, работает допоздна.
Хорошая мысль, подумал я. Там еду и, что важнее, алкоголь можно заказывать до пяти утра. Я направился вниз по Фрит-стрит, добровольцы не отставали. Они очень хотели понять, что происходит, как и я, собственно. Особенно Джеймс упорствовал, и это настораживало.
– Ты боишься, что тромбонисту грозит то же самое? – допытывался он.
– Возможно, – уклончиво ответил я. – Не знаю.
Мы свернули на Олд-Комптон-стрит, и, увидев голубую мигалку «Скорой», я понял, что опоздал. «Скорая» стояла у входа в клуб, ее задняя дверь была открыта, и, судя по неторопливости, с которой врачи расхаживали вокруг потерпевшего, тот либо почти не пострадал, либо был давно мертв. И я бы не поставил на первый вариант. Разнородная толпа зевак уже собралась вокруг, за ними пристально наблюдала пара добровольцев из Общественной поддержки[20] и знакомый констебль, которого я помнил по Черинг-Кроссу.
– Эй, Парди! – окликнул я его. – Что тут делается?
Парди грузно повернулся. Трудно двигаться иначе, когда на вас бронежилет, поясной ремень под снарягу, остроконечный шлем и портупея, а при себе телескопическая дубинка, рация, наручники, перцовый газовый баллончик, блокнот и сухой паек в виде батончика «Марс». У Филлипа Парди была репутация «вешалки для формы», то есть копа, который ни к каким делам особо не пригоден. Но это как раз радовало – толковый коп мне был сейчас не нужен. Толковые копы задают слишком много вопросов.
– Вызов «Скорой», – ответил Парди, – какой-то парень прямо посреди дороги отдал концы.
– Пойдем глянем? – сказал я, скорее вопросительно, чем утвердительно. Вежливость – полезная вещь.
– Это по вашей части?
– Пока не посмотрю, не узнаю.
Парди хмыкнул и пропустил меня вперед.
Врачи «Скорой» уже укладывали погибшего на каталку. Он был младше меня, темнокожий, с характерным африканским лицом. Либо сам был из Нигерии или Ганы, либо, что вероятнее, из тех краев приехали его родители. Одет он был неплохо: узкие чиносы цвета хаки, шитый на заказ пиджак. Чтобы поставить электроды дефибриллятора, врачи разорвали у него на груди белую хлопковую рубашку, явно дорогую. Его темно-карие глаза были широко раскрыты и абсолютно пусты. Мне не было нужды подходить ближе: если бы мелодия «Тела и души», исходившая от тела, звучала хоть на пару децибелов громче, можно было бы обтянуть его лентой и продавать билеты.
Я спросил у врачей «Скорой» о причине смерти. Они только пожали плечами: внезапная остановка сердца.
– Он что, умер? – спросил Макс у меня за спиной.
– Нет, блин, отдохнуть прилег, – отозвался Джеймс.
Я спросил у Парди, были ли у погибшего при себе документы. Парди в ответ протянул мне бумажник в прозрачном пластиковом конверте.
– Так это ваш случай? – спросил он.
Я кивнул, взял у него конверт и тщательно заполнил документы о передаче ответственности, на случай дальнейшего судебного разбирательства. И только после этого сунул конверт с бумажником в карман.
– Он был один, когда это случилось? – спросил я.
– Я никого не видел, – покачал головой Парди.
– А кто вызвал «Скорую»?
– Не знаю, – ответил он, – может, кто-то с мобильного позвонил.
Вот из-за таких, как Парди, лондонская полиция и славится своим первоклассным сервисом, благодаря чему нам завидует весь цивилизованный мир.
Пока носилки грузили в микроавтобус, Макс позади меня шумно извергал съеденный ужин.
Парди приглядывался к Максу с особым интересом копа, которому предстоит дежурство в ночь на субботу и который жаждет упечь какого-нибудь нетрезвого нарушителя в кутузку на пару часов. А сам бы в этом случае сел в столовой и принялся заполнять соответствующие документы под сэндвич с чайком. Черт бы побрал эту сигнальную ленту, из-за которой доблестный офицер полиции вынужден бездействовать! Я разочаровал Парди, сказав, что позабочусь обо всем сам.
Врачи «Скорой» хотели уже ехать, но я попросил немного подождать. Рисковать я не мог: труп могли перехватить криминалисты до того, как его посмотрит доктор Валид, но нужно было выяснить, играл ли этот парень в «Мистериозо». Из троих добровольцев Дениэл тверже всех держался на ногах.
– Дениэл, – спросил я, – ты как, трезвый?
– Да, – ответил он, – и с каждой секундой все трезвее.
