Заказ прибыл быстро. От завтрака у нас еще остался томатный сок.
– А теперь, – сказал я после того, как мы приняли на грудь, – что вы, проф, думаете о бейсбольном чемпионате? Судя по тотализатору, «Янкиз» на сей раз продуют…
– Мануэль, скажи мне, каковы твои политические убеждения?
– …но раз там появился тот новый парнишка из Милуоки, я готов рискнуть небольшим капитальцем…
– Бывает, что человек не определился, но в сократическом диалоге понимает, за кого он и почему.
– Ставлю три против двух, несмотря на неблагоприятный прогноз.
– Что?! Ах ты дурачок! Сколько?
– Три сотни. Гонконгских.
– Заметано. Например, при каких обстоятельствах государство вправе поставить свои интересы выше интересов гражданина?
– Манни, – вмешалась Вайо, – у тебя еще много шальных денег? Я верю в «Филадельфию».
Я внимательно оглядел ее с головы до пят:
– Что предлагаешь на кон?
– Иди к черту! Насильник!
– Проф, я считаю, что государство ни при каких обстоятельствах не вправе ставить свои интересы выше моих.
– Неплохо. Отсюда уже можно танцевать.
– Манни, – снова вмешалась Вайо, – это самый что ни на есть отъявленный эгоизм!
– А я и есть отъявленный эгоист.
– Чепуха! А кто меня спас? Меня – совершенно чужого тебе человека? И не попытался этим воспользоваться? Профессор, я просто дурачилась. Манни вел себя как самый настоящий рыцарь.
–
– Нет, не совместимо! Я имею в виду не сегодняшнюю ситуацию, а тот идеал, к которому мы стремимся. Манни, государство – это Луна. Пусть пока не суверенная, пусть мы с тобой считаемся гражданами совсем других стран. И все же я – неотъемлемая часть государства Луна и твоя семья тоже. Ты готов умереть ради своей семьи?
– Одно с другим не связано.
– Еще как связано! В том-то и дело.
–
– Дорогая леди, я должен заступиться за Манни. У него верный взгляд на вещи, хотя он, возможно, и не совсем точно его формулирует. Смею ли я спросить? При каких обстоятельствах поступок группы людей будет нравственным, а тот же поступок, совершенный отдельным ее членом, – безнравственным?
– Хм… вопрос на засыпку, да?
– Но ведь это же ключевой вопрос, дорогая Вайоминг. Это радикальный вопрос, который отражает корни дилеммы правительства. Тот, кто ответит на него честно и останется верен своему взгляду, невзирая на последствия, знает, что отстаивает и за что готов умереть.
Вайо нахмурилась.
– Безнравственно для отдельно взятого члена группы… – повторила она. – Профессор, а каковы ваши политические принципы?
– Позвольте сначала услышать о ваших. Если, конечно, вы способны их сформулировать.
– Конечно способна! Я приверженец Пятого Интернационала, как и бо́льшая часть членов организации. Мы не отталкиваем от себя попутчиков, у нас единый фронт. Среди нас есть коммунисты, приверженцы Четвертого Интернационала, краснобригадники и коллективисты, сторонники единого налога, да мало ли кто еще. Но я не марксистка; у нас, у Пятого Интернационала, программа чисто практическая: пусть частная собственность существует там, где это уместно, а государственная – где необходимо. Мы признаем, что стратегия изменяется с обстоятельствами. Словом, никакого доктринерства.
– А как с высшей мерой наказания?
– За что?
– Ну, скажем, за предательство. За действия против Луны, когда вы ее освободите?
– Смотря какое предательство. Пока мне не известны обстоятельства, я ничего решить не смогу.
– Так же, как и я, милая Вайоминг. Я верю в необходимость высшей меры при определенных условиях – только с одной оговоркой: я не стану обращаться в суд. Я сам проведу следствие, вынесу приговор, приведу его в исполнение и приму на себя всю меру ответственности.
– Но… профессор, кто же вы по убеждениям?
– Я разумный анархист.
– Такой марки я не знаю. Анархо-индивидуалисты, анархо-коммунисты, христианские анархисты, философские анархисты, синдикалисты, либертарианцы – про таких слыхала. А вы кто такой? Может, рэндист?
– С рэндистами я нашел бы общий язык. Разумный анархист верит, что «государство», «общество», «правительство» не более чем воплощение поступков ответственных индивидуумов. Разумный анархист полагает, что сваливать, разделять и перераспределять вину невозможно, ибо и ответственность, и вина, и стыд существуют лишь внутри индивидуума, и больше нигде. Однако, будучи разумным, анархист понимает, что далеко не все люди отвечают его стандартам, а потому старается приблизиться к совершенству в несовершенном мире. Понимая, что результаты его усилий будут далеки от совершенства, он не падает духом от сознания неизбежного провала.
– Вот-вот! – воскликнул я. – «Далеки от совершенства». К этому я стремился всю свою жизнь!
– И добился своего, – откликнулась Вайо. – Профессор, все это красивые слова, не больше. Слишком много власти в руках индивидуумов… Представьте, например, что водородная бомба попадет в руки какой-нибудь безответственной личности…
