...Ему приснился Кремль, он помнился ему еще по двадцатым годам, когда не было на башнях рубиновых звезд, а сверкали одни купола церквей. В одном из деревянных флигельков, каких немало тогда лепилось изнутри к стенам Кремля, жила временно семья Стырне.
Под окнами их квартиры двумя ровными шеренгами выстроились на плацу стрелки в краснозвездных буденовках, держа в руках трехлинейки с примкнутыми штыками. Командует приземистый, косолапый, как медведь, носатый Зигмунд Стырне. По его команде стрелки опрометью бросаются в атаку, бегут с криком ура, штыки наперевес, стреляют с колена холостыми патронами, а потом лихо маршируют с песней, стуча по брусчатке коваными сапогами.
Вот с черной потертой портфелькой под мышкой спешит через плац Рудзутак. На нем белый мохнатый шерстяной свитер, полосатые брюки с вздувшимися коленками, штиблеты с тупыми вздернутыми носками. Он щурится сквозь пенсне на солнечные блики в куполах, улыбается высокому летнему небу с розовыми облаками, рослым немолодым стрелкам.
Подбегает отец, отдает секретарю ЦК рапорт. Потом, распустив роту, по-приятельски приглашает Рудзутака домой выпить чайку. Тот отговаривается делами, и они садятся на скамеечку под окнами флигеля. О чем-то они говорят по-своему, по-латышски, отец заразительно смеется, показывая крепкие зубы, говорит, кивая на малыша:
— Знакомься, товарищ Рудзутак, мой последний, а тебе тезка.
Рудзутак с интересом рассматривает малыша, шутливо хмурится на него, на Яника, и говорит:
— Ишь какой суровый, может, он старше нас с тобой, Зигмунд, а?
— Нет, это он потерял золотой шарик, — смеется отец.
— Ничего, найдет. Дайте только время. Верно, Яник? — говорит Рудзутак.
— Верно, — смущаясь отвечает мальчик.
Рудзутак идет дальше, и отец с сыном смотрят ему вслед.
...От спущенных штор темно, однако по закраинам их уже пробиваются в спальню блики неяркого зимнего утра. Виктор Степанович спит, разметавшись в своей кровати. Сиротливо висит на спинке стула носок.
Ян Зигмундович рывком сел в постели, встряхнул головой. Все это ему, оказывается, приснилось. Но как ясно!
Негромко зазвонил в изголовье белый телефон с растягивающимся шнуром. Звонила Мирдза. Голос ее был какой-то незнакомый, далекий.
— Спишь?
— Уже проснулся.
Мирдза чуть помедлила.
— Ты знаешь, я много думала о том, что ты рассказал мне вчера... — Мирдза еще немного помолчала и сказала очень ясно: — Нельзя парня обидеть, Ян. Неправа Ильза.
— Да, Мирдза. Я и сам так думаю.
— Приходи, Яник. С добрым утром тебя! — И она положила трубку.
А он полежал еще немного, держа на весу попискивающую трубку и чему-то улыбаясь.
Молоденькая секретарша с подведенными стрелкой уголками глаз приветливо встала навстречу:
— Пожалуйста, пожалуйста, Ян Зигмундович. Для вас всегда — зеленая улица, — и без доклада открыла обитую блестящим черным пластикатом дверь в кабинет.
Вербин тоже поднялся, крепко стиснул руку, как обычно слишком быстро разжимая пальцы, несколько удивленно взглянул на вновь появившийся толстый портфель.
— Слушаю вас, Ян Зигмундович. — Вербин вежливо улыбнулся, давая понять, что хотя и очень занят, однако готов его выслушать.
— Говорят, вы нас покинуть собираетесь, Герман Алексеевич? — Стырне ответно улыбнулся, как бы желая сказать: весьма тронут вниманием, однако отлично понимаю, что моя особа интересует вас не больше, чем прошлогодний снег.
Вербин сделал озабоченное лицо и сказал с деланным безразличием:
— Да, есть кое-какие наметки. Ведь, говоря о дальнейшей совместной работе, я имел в виду забрать вас именно в министерство.
— Забрать?
— Пригласить, извините. На новой работе ведь требуется надежный тыл.
— Весьма польщен. Нечто вроде армейского обоза. На эту роль вы меня готовите?
— Я бы назначил вас главным референтом по полезным ископаемым. Вас это устраивает?
— Вполне. Но прежде чем бросить наше богоугодное управление, нужно проделать две вещи.
— Именно?
— Показать московским врачам геолога Сырцова и обеспечить ему длительное лечение. Этому человеку мы обязаны открытием нового месторождения.
Вербин что-то промычал сквозь зубы, выражая не то согласие, не то сомнение, и спросил:
— А что второе, товарищ Стырне?
— Войти в правительство с ходатайством о финансировании ускоренной разведки месторождения «Большой Пантач».
— Но ведь мы с вами полагали... Я недавно докладывал министру... Нас могут обвинить, понимаете...
— Что особенного, Герман Алексеевич? Скажут, что мы с вами плоховато знаем недра республики. Так это правда. И полезные ископаемые лежат под травкой и посмеиваются. Планы составляются без учета реальных ресурсов, и виноваты в этом мы, геологи. Все еще умиляемся, что добываем много больше, чем в тринадцатом году. А современная экономическая наука тоже над нами посмеивается. Хочешь не хочешь, а приходится сейчас учитывать мировые индексы.
Как всегда в минуту замешательства Вербин вытянул из-за борта дорогого костюма кончик шерстяного галстука и принялся протирать пенсне. Лицо его покрылось нервными пятнами.