— Подавать так подавать. Только сначала я должен позвонить кое-кому.
Лебедь подсел к письменному столу, отодвинул стопку журналов и авторучку на плоской яшмовой подставке, придвинул к себе аппарат и стал названивать, но неудачно.
Зойка положила перед ним книжку в красивой глянцевой обложке и спросила:
— Зачем это, Игорь? Где достал?
С цветных фото глядели узкими глазами молоденькие обнаженные японки в разнообразных позах — то в гамаке, то на фоне леса, то просто на камнях, обдаваемых морским прибоем. Полюбовавшись на наиболее хорошеньких, Лебедь захлопнул книжку и сказал небрежно:
— Знакомый моряк привез из плавания. А что? Разве неинтересно, мышка?
— А почему у некоторых глаза широкие, как у нас?
— Пластическая операция. Юные японки во всем хотят быть похожи на европейских женщин.
— Смешно! — Зойка хмыкнула и слегка оттянула пальцами веки с подрисованными уголками. — А мы хотим походить на них, да? Зачем?
— По-видимому, для пикантности, мышка. Людям издавна не хватает широкого взаимодействия культур. Без этого немыслим прогресс.
Зойка похлопала глазами, на круглом личике отразилась медленная работа мысли, потом она достала со стеллажа другую книгу, обернутую в целлофан:
— Это тоже для взаимодействия, Игорь Юрьевич? — в голосе ее дрожал едва сдерживаемый смех.
В книжке, изданной западногерманским клубом нудистов, сфотографированы были гуляющие по парку, купающиеся, играющие в гольф обнаженные мужчины и женщины.
— Что ж тут особенного? Обыкновенная вещь. — Лебедь пожал плечами и скучающе обвел глазами стеллаж. — Ты еще не доросла до понимания некоторых вещей.
— Может, и не доросла, — вздохнула Зойка, — а только «Поющие голоса Японии» лучше, чем эта книжонка про девок. Я сама слышала хор, и даже вместе пели нашу «Катюшу» — вот это действительно взаимодействие.
— Ну ладно, ладно, деревня, заладила. Пошли обедать.
За обедом после стопки портвейна Зойка сделалась оживленной, подкладывала Игорю лучшие куски, без умолку болтала. Хорошенькое ее личико так и светилось счастьем: обед удался, и Лебедь сегодня ласковый, внимательный с ней.
— Ты вот сказал: «деревня», а мне нисколечко не обидно, — говорила она, ставя на стол румяный духовитый пирог с капустой, — ну нисколечко, понимаешь! Что ж, деревня и кормит и одевает, как говорится, а что поотстала от города по части всяких товаров и удобств, ну и по культуре, конечно, так не ее же вина. Как мать схоронили — подался в город и брат Иван с Фенькой, невесткой, за ними, стало быть, поперлась и я. Вот и живем, как говорится, не тужим...
Отдавая должное пирогу, Лебедь, недовольно прихмурившись, слушал неожиданную исповедь.
— Чем тебе плохо в городе?
— Не плохо, однако и не хорошо. Будто в командировке живу — и не два и не полтора.
— Ехала бы тогда домой.
— Медсестрой? Нет уж. Видно, раз оторвавшись от живого корня, назад трудно приклюнуться.
— Выучишься со мной английскому — легче будет на вступительном. Соображаешь? — Лебедь сходил за учебником и, пока Зойка перетирала тарелки, принялся деловито учить ее правильному произношению. — Значит, артикл the...
Зойка неожиданно рассердилась, захлопнула учебник и сказала со вздохом:
— Легкий ты все-таки человек, Лебедь. Тебя не проймешь, — и кончиком чайного полотенца утерла набежавшую слезинку.
Лебедь сделал удивленные глаза и скрылся в кабинете. Нет, не такой уж «легкий», как тебе, Зойка, кажется, он не прост и все понимает. А только... Растянувшись на диване, Игорь закурил, просыпал на полосатую пижаму пепел и негромко выговорил вслух:
— Хитра баба. Женить на себе хочет. Спит и видит себя хозяйкой в доме... — Дальше он курил молча и уже про себя продолжал выяснять отношения: «Вообще-то, по правде сказать, заслужила и предана как собака. Вот воистину, чем меньше женщину мы любим... А может, я люблю Зойку? Может быть, чем черт не шутит. Добрая, уютная, чего еще? Культурки маловато? Да по нынешним временам без нее, может, и лучше в доме...»
Растирая покрасневшие от холодной воды руки, вошла Зойка, глянула в сторону Игоря и шагнула подальше от него к письменному столу, но он поймал за руку, потянул к себе.
— Не надо. Не хочу, — вырвав руку, она села чуть поодаль, нервно дернула плечом. — Пойду-ка я восвояси.
— Посидим. — Он накинул ей на плечи пуховый платок, привлек к себе. — Чего дуешься, как мышь на сковородку? Из-за свадьбы, да? — Зойка не ответила, только вся дрогнула. Он заметил, но продолжал так же, почти небрежно: — Зря, зря. Зачем нам торопиться? Успеем надеть хомут. Семья — не только утеха, но и большие обязанности, большая ответственность. А ко мне похаживает молодежь...
— А чего она похаживает? — басом буркнула Зойка, невольно выдавая себя. — От ворот — поворот.
Лебедь пошевелил красивыми густыми бровями:
— Куда ей идти? На лекцию о пользе кипяченой воды? Так еще Маяковский воспел. Мало что изменилось. Те же лекции с киносеансами, та же скучнейшая игра в шефов-подшефников. Когда-то это все, батька рассказывал, было в диковину, а теперь оскомину набило.
Зойка почти не слушала, хмуро прервала:
— Скажи-ка, доктор, а этот... друг-то твой скоро поправится?