Приехала в город, к брату. По конкурсу поступила в медицинское училище. Как могла, старалась, училась. Звали ее девочки в общежитие, да жалко было малышей племянников. Зойка из своей стипендии покупала им иногда гостинчики, нашивала бесконечные заплаты на рубашонки, обстирывала их. Поставит, бывало, на керосинку бачок с бельем, а сама сидит над учебниками. Только редко в комнате тихо бывало. Так и слушала вечные ссоры брата с невесткой, жалобы Фени на загубленную жизнь. Хотелось убежать от всего этого. И Зойка убегала в кино или на танцульки. Простаивала потом с кавалерами в сырых подъездах, иногда возвращалась под утро.
Думалось, когда кончит училище, наступит для нее другая жизнь. Может, и наступила бы. В больнице ее приветили, признали хорошей медсестрой, а больные просто полюбили. Но появился Игорь Лебедь. Элегантный и опытный. Отличный врач, отменный острослов. Где уж тут было устоять бедной Зойке...
Сначала все шло хорошо. Работая с ним, она перенимала все лучшее, запоминала его методику, иной раз читала специальные книги из личной его библиотеки. Стала у него бывать. И когда однажды произошло это, она и не огорчилась особенно. Куда же денешься? Станет он иначе возиться с нею. А может, и к лучшему, может, привыкнет, когда-нибудь женится. Он и сам говорил, что когда-нибудь это будет. Но время шло, а он все отшучивался, откладывал и откладывал. А потом, застав у него однажды молоденькую девчонку, почти школьницу, Зойка поняла, что не одна у него. А может, уже успела надоесть?
Зойка ожесточилась, стала пить. Теперь она не верила людям. Ей казалось, что она знает всех до дна, и все одинаковые. К Вадиму долго присматривалась, оценивала. И поняла — этот не похож на других. Не похож и все. Как ни поворачивай — он другой. И тогда она жадно потянулась к нему. Или — или. Или она вынырнет и станет с ним человеком, или окончательно пропадет, может, сопьется. Другого ничего впереди нет.
Сейчас она лежала и думала, что не стоило ей приходить к нему ночью. Но почему, почему он не захотел? Неужели я уж такая мерзкая, что от меня отворачивается любой самостоятельный мужчина? Что ж, ведь я на самом деле не ахти какая...
Зойка тихонько стала ощупывать лицо — подбритые сверху узенькие брови, веки с короткими густыми ресницами, чуть вздернутый нос, наконец губы, слегка вывернутые и припухшие. Да, в ней, видно, есть что-то такое... мужики, она замечала, всегда смотрят ей в губы, потом на ноги... Вот тебе и заинька!
Зойка спрятала голову под подушку и заплакала.
Сама, сама виновата во всем! Искала всяких встреч, строила глазки чуть не каждому. Вот и казнись теперь, не обижайся, если такой, как Вадим, от тебя отказался.
Зойка проплакала до утра.
Разбитая, невыспавшаяся, желтая, доехала она в промерзшем насквозь, гулком трамвае до места работы, переоделась и пошла по палатам. В больнице все шло как всегда: одни доживали последние свои дни, у других дело шло на поправку, третьи просто отлеживались на казенных харчах.
В ординаторской на диване сидел с газетой в руках доктор Лебедь. С тех пор как Вадим выписался и перестала приезжать Дина, он стал молчаливее, раздражительнее. Правда, он по-прежнему в положенное время выступал на врачебных конференциях, привычно заполнял истории болезней, выслушивал и измерял давление. Но все острее чувствовал, что многообразная, содержательная жизнь большого коллектива клиники проходит мимо него. Слушая жалобы больных на обходах, Лебедь иногда с удивлением замечал, что ему было все равно, как будто в нем самом что-то умерло...
— Приятных снов!
Зойка села рядом, заставив ординатора вздрогнуть от неожиданности.
— Ах, это ты, — протянул он. — Впрочем, есть разговор. Понравился концерт?
— Да.
— Твой спутник тоже остался доволен?
Зойке неприятна была ирония, с какой Лебедь говорил о Вадиме, и она отплатила:
— Он хотел послать тебе коробку с ирисками.
— Зачем?
— Чтобы ты угостил своих барышень.
— Ничего себе разговор, — Лебедь усмехнулся, — ревнуешь?
— А ты? Может, это тебе приходится ревновать?
Лебедь помолчал, потом сказал почти равнодушно:
— Можно подумать, что Сырцов уже у тебя в подоле.
Подложив ладошки под колени, Зойка вытянула полноватые стройные ноги и покачала ими, как бы давая вдоволь полюбоваться.
— В подоле не в подоле, — начала она с беспечной доверительностью, — а вот меня скоро здесь не будет.
— Отправишься с ним в поле?
— Откуда узнал?
— Не надо быть психологом, — Лебедь рассмеялся.
— О чем ты хотел спросить? — Зойка сердито сдвинула брови.
— Сегодня собираемся у меня. Как всегда, после одиннадцати. Придешь?
— Нет. С этим кончено, Игорь Юрьевич.
— Будет Валерий Чиж.
— Подумаешь!
— Он нужный мне человек, Зойка. Ты же знаешь, сын генерала, своя машина. Хотим понемногу переместиться, когда отец уедет в Крым, думаем собираться у него на даче.
— Нет, Лебедь. Не приду.
— Что же, Зоинька, как знаешь, только гляди не промахнись!
— Я и гляжу. А вы лучше скажите, доктор, почему ваш пациент Вадим Аркадьевич Сырцов заявляет, что у него лейкемия? Вы поставили такой диагноз?
— Он сам. Я ни при чем. Человек внушил себе.