…вот такой скатался хитрый клубочек: концы соединились с началами, за какую ниточку ни потянешь — только пуще его запутаешь! Правда, Татьяна, поняв, что по-настоящему полюбила Льва, не стала предаваться сему бесплодному занятию — необходимо спасать материализовавшегося из волшебной сказки пятидесятилетнего принца! В первую очередь — от стервы-жены, но… и от Валентины! Ведь если эта вампирша смогла в своё время чем-то приворожить Алексея, то где гарантия, что того же самого не случится со Львом?! Что принц-астролог не уловится в сети этой, вышедшей из простонародья, ведьмы? Ах — только что овдовевшей ведьмы? Тем более! Знаем мы таких перезревших вдовушек! Которых основам нравственности на Лысой Горе обучают черти! А она-то — дурочка! — сама же на вернисаже посоветовала Льву после банкета переночевать у Валентины? Чтобы, значит, он не загудел по черному у кого-нибудь из художников! Дескать, если не сможет добраться к ней, то пусть едет к Валечке — это же надо, какая заботливость?! Да Валентина теперь — конечно! Мёртвой хваткой вцепится в беззащитного Льва! Но она-то, она?! И о чём только думала своими куриными мозгами? Нет! Необходимо немедленно спасать Льва от вышедшей из простонародья ведьмы!
После возвращения из театра на подобные размышления затратив минут десять-пятнадцать, Татьяна Негода, не переодеваясь, вышла на улицу, поймала частника и покатила к зданию Союза Художников — в надежде на позднее завершение банкета, то есть на то, что злая колдунья ещё не успела похитить принца. Разумеется — не ведая, что полутора часами раньше Мария Сергеевна, движимая столь же пламенным мессианским рвением, чуть было не помчалась из Первопрестольной в их славный старорусский город. Чтобы спасать своего Льва из лап той же самой Валечки — смертельно опасной вдовы-паучихи.
Высадившись из машины, Татьяна купила букет персидской сирени и спустя двадцать минут, после того, как покинула квартиру, входила в двери, ставшей на этот вечер банкетной, комнаты на первом этаже дома Союза Художников. По счастью — не поздно: Валентина ещё не успела «похитить» Льва.
Не подозревая, что он является объектом спасения, Лев Иванович страшно обрадовался появлению артистки — слава Богу! Он теперь прекрасно обойдётся без так и не придуманной благовидной отговорки! Умница-Танечка догадалась прийти на выручку! Убережёт его от навязчивого гостеприимства вдовы! Валентина-то — ишь как сникла!
В данном случае, астролог был не совсем прав: Валентина не то что бы сникла, а всего лишь немножечко поскучнела — уж на что она там рассчитывала, зазывая к себе Льва, но никак не на те сексуально-вампирические домогательства, в которых и Танечка, и Мария Сергеевна заподозрили эту женщину. Скорее всего, далеко ещё не пережив случившуюся трагедию, вдова цеплялась за Льва, как за вестника из прежнего, не потрясённого катастрофой мира. Одновременно и благословляя, и проклиная астролога, Валентина, может быть, бессознательно надеялась почерпнуть в нём новые силы — чтобы не выть от боли смертельно раненой сукой.
К чести Льва Ивановича, следует заметить, что ему самому, в отличие от Танечки и Марии Сергеевны, ни на секунду не приходило в голову заподозрит Валентину в эротических поползновениях — и, соответственно, недавнюю провокацию пьяной Жанны он воспринял как выпад мстительной истерички, и только. Другое дело, что астролог не предполагал у Валентины большой любви ни к нему самому, ни к Марии Сергеевне, ни — особенно! — к Татьяне: и это составляло существенную долю его нежелания ночевать у вдовы — разумеется, главной частью являлась разгорающаяся с каждой минутой страсть Льва Ивановича к артистке. А возможно — уже и любовь…
После случившегося утром соития, когда, потрясённый до основания Окаёмов медленно приходил в себя, он подумал: а не влюбляется ли, как мальчишка, в эту прелестную молодую женщину? С каждым ударом сердца — всё трепетнее и сильнее? Но тут же постарался укоротить эти шальные мысли: мол, Танечка сумела разогреть стариковскую кровь, и ты уже готов вообразить себя юношей? Эдаким молодым жеребчиком? Выпущенным порезвиться на лужок?
Опять-таки — Мария Сергеевна…
Словом, с надвигающейся любовью Окаёмов боролся как мог, попеременно желая то победы, то поражения в этой мучительно сладкой борьбе: и больше — поражения, чем победы. Вернее, если бы не сомнения, что потрясающее «утро любви» Танечка подарила непосредственно ему, а не реализовала таким образом свои, теперь уже навсегда безответные чувства к Алексею Гневицкому, то, прекратив всякое сопротивление, астролог безоговорочно сдался бы на милость прелестной победительницы — увы: Лев Иванович боялся верить в добрые чудеса.
Опять-таки — Мария Сергеевна…
И всё-таки, вопреки всем опасениям, появление в критический момент Татьяны Негоды Окаёмов воспринял не просто как благоприятный знак, но как намёк на возможность невероятного — стопроцентно доброго чуда. Но тут же по этой сладкой надежде больно стегнула ущемлённая совесть: ну да! для тебя — стопроцентно доброго чуда, а для Машеньки?!
