Я уже не просто всхлипываю, я натурально реву и не могу остановиться. Реву, смеюсь, целую его. В губы, покрываю поцелуями глаза, нос, подбородок с колючей отросшей щетиной. Рамон отвечает мне со знакомой жадной нежностью, и все месяцы расставания будто стираются. Чувство такое, что до этого мига я ходила с половинкой сердца, а теперь оно целое. Что это, если не истинность?
– Тихо, nena, тихо, – шепчет он, оторвавшись от моих губ и укачивая меня в своих объятиях. – Тебе вредно так волноваться.
Вредно, значит!
– Если ты такой заботливый, то почему бросил меня? – рычу я обиженно.
Эйфория первой встречи проходит, и теперь мне хочется наподдать этому волку за то, что я почти поверила, что… Почти поверила, что никогда его не увижу!
– Ты же знаешь, что не бросал.
– Знаю, – ворчу, поерзав на его коленях. – Но мне нужны подробности.
– Кто бы сомневался, – усмехается он, стирая большим пальцем слезы с моей щеки. – Как же я счастлив, что дома.
Простой разговор – лучшее лекарство от неожиданных истерик. Я действительно уже могу нормально дышать, а не давиться слезами.
– Не знала, что ты считаешь это место домом.
Рамон улыбается так искренне, что меня просто ослепляет его радостью и теплом. Никогда еще не видела у него такой улыбки. Она настоящая. Искреннее не бывает.
– Я говорю о тебе, – он кладет руку на мой живот, – и о ней. Вы мой дом. Как вы, мои девочки?
Я прикрываю глаза, потому что хочу запомнить этот момент. Чтобы прожить его потом. Проживать его раз за разом, потому что сейчас это перебор для моих чувств. Огромная доза счастья в крови, и я правда могу не выдержать. Сгореть. Сгореть в этой любви.
А мне нужно жить. Мыслить здраво. Потому что радостная эйфория встречи пройдет, а я останусь. Потому что чувства чувствами, а я привыкла думать, анализировать. Такие привычки одной любовью не вытравить.
Точнее, у меня почти получается это сделать, забыться, но тут я вспоминаю о Микаэле. Которого сейчас нет в комнате, но он меня сюда привел. Перед этим навешав много лапши на уши. Мне бы сейчас на Рамоне сосредоточиться, на том, как меня ведет от его аромата, на его словах, а я вспоминаю его братца, который что? Раздумывал, нужно ли нам с истинным встречаться?
– Почему ты здесь? – спрашиваю у Рамона.
– Я пришел к тебе.
– Нет. Я о том, почему ты именно здесь? В этой комнате? В закрытой части особняка? – предположения струятся из меня таким бурным потоком, что я не даю ему вставить и слова. – Давно ты здесь?
Рамон суровеет, мигом превращаясь в верховного старейшину, которого я знаю большую часть наших отношений.
– Пару часов.
Меня отпускает. Немного. Потому что предположение, что Рамон несколько месяцев прячется в этом доме, как минимум, нелепо, а максимум – жестоко по отношению ко мне. Но что делать, я всегда была очень подозрительной!
– Прости. Мне нужно было поговорить с братом. И прости, что бросил тебя здесь.
Я вспоминаю ссадину на лицеморде альфы, и до меня наконец-то доходит, кто его разукрасил.
– Из-за чего вы подрались?
Рамон прищуривается.
– Из-за чего? Из-за его идеи отдать мою луну и моего ребенка другому вервольфу.
Я вскидываю брови:
– Ты поэтому здесь. Ты получил мое сообщение.
Я не спрашиваю, потому что по темным глазам Рамона вижу, что получил.
– Получил, – подтверждает он, – и я не виню тебя за желание дать нашему ребенку отца. Ты считала меня погибшим. Встретила другого. Это нормально. Благородно.
Лучше бы он вернулся к тем словам про луну и про «мы дом», «мы семья», потому что вот за это мне как в старые добрые времена хочется огреть Рамона… диваном!
– Нормально? – выдыхаю я с рычанием. – Благородно? То есть, твой заботливый брат не сказал, что собирается отправить меня под венец под приказом?
Изумление на лице Рамона настолько явное, что сразу понятно – не сказал. Изумление, что сменяется сжатыми челюстями и кровожадностью во взгляде.
– Мало я ему врезал.
– Это точно, – соглашаюсь я. – Потом как-нибудь. Сначала все-таки ответь на мой вопрос: как давно ты в Вилемие?
Не знаю, как я научилась читать истинного, то ли просто после разлуки начала жадно ловить мельчайшие изменения в его жестах и мимике. Вот и сейчас он еще только рот открыл, чтобы ответить после короткой паузы, а я уже поняла, что ответ мне не понравится.
– Несколько дней.
Несколько дней?
Несколько дней!
Как ножом по сердцу. Еще и смазанным ядом ножом. Потому что не счесть минут, часов, дней, когда я сходила с ума, а он…
– Почему? – Голос меня не слушается, получается несколько сдавленно, хрипло.
– Почему я пришел?
Он надо мной издевается?
Я сжимаю кулаки, потому что желание треснуть верховного набирает обороты. Если бы не моя растерянность, то, наверное, давно бы треснула! Но как тут не растеряться, если истинный давно здесь, в двух шагах?
– Почему ты не пришел раньше? Зная, что я тебя жду. Как я тебя жду! – Я все-таки срываюсь, повышаю голос, поэтому решительно отпихиваю Рамона и поднимаюсь с его колен. Достаточно проворно и быстро. Вот что значит стимул! Но Рамон меня не удерживает, следит за мной взглядом, но больше не пытается заключить в объятия.
