Иногда по дороге пробегает черная оса-помпилла с убитым пауком, мечутся муравьи-бегунки. По дорожной пыли всюду следы: гладкая извилистая полоска — проползла змея; короткие закорючки и посредине тонкая линия — пробежала ящерица; странные, собранные в кучки запятые, все в разные стороны — ковыляла жаба; мелкий узор из нежных штрихов и полосок — прополз какой-то жук. А вот на самой середине дороги сидит неподвижно большой серый слоник с длинным хоботком.
Жив ли он? Я поднимаю жука, рассматриваю в лупу. На него это не производит никакого впечатления. Он все также недвижим, но его конечности гибки, в ногах чувствуется сила, усики едва-едва трепещут.
И снова ритм шагов и поскрипывание полевой сумки. Теперь по пыльной дороге нас двое — я и слоник.
— Да перестань притворяться! — говорю я своему пленнику.
Подбрасываю его в воздух, поглаживаю по спинке, расправляю цепкие ноги. Но слоник по-прежнему ко всему равнодушен, его черные глаза невыразительно и тупо смотрят на окружающий мир.
По самой средине дороги копошатся муравьи-жнецы, выскакивают наружу и, покрутившись, заползают обратно. Еще недавно было пасмурно, прохладно, жнецы работали, а вот сейчас печет солнце, и кто выполз наверх, спешит обратно в прохладное помещение. Муравьи, такие опытные сигнализаторы, на этот раз не сумели сообщить всем, что солнце вышло из-за тучи и опалило жаром землю. Или, быть может, это только одни неугомонные? Интересно бы посмотреть, сколько времени будет так продолжаться? Но путь еще далек, пора проститься со слоником и прибавить шагу. Я кладу его у входа в муравейник.
Жнецы мирные вегетарианцы и равнодушны к насекомым. До слоника нет никому никакого дела, но он зачуял муравьев. Куда делось притворство и сонливость! Затрепетали усики, вздрогнули лапки, зашевелились ноги, лихорадочно замахали в воздухе. Жук перевернулся и помчался во всю прыть прочь от мнимой опасности. Да так быстро, не уследить глазами.
Вот так обманщик!
В рюкзаке в котелке остатки пшенной каши. Не дать ли муравьям? Каша — отличное угощение. Скоро возле нее — масса жнецов. Для всех нашлась работа — тащить добычу домой. Будто поняв причину суматохи, наверх выползла приживалка муравьев, большая волосатая личинка жука-кожееда. Добралась до каши и впилась в нее челюстями. Видимо, не сладко ей жилось в голодающем муравейнике. Но как она поняла муравьиный язык и узнала, что наверху богатая добыча?
По ветру летят жуки-нарывники и часто садятся на меня. Жуки надоели. Я беру одного и бросаю на кучку муравьев. На этот раз жука сразу заметили, скопились возле него, стали щупать усиками, хватать за ноги челюстями. Жук испугался, скрючился, замер, притворился мертвым. Большеголовый солдат, старый и бывалый, стукнул его челюстями и резко отпрянул в сторону; снова приблизился к жуку и опять повторил то же, продемонстрировал перед всеми отвращение к нарывнику. Это был своеобразный сигнал, который можно было перевести на человеческий язык словами: «К еде не годен!»
С таким сигналом у жнецов я познакомился впервые. Муравьи-древоточцы заскакивают на несъедобное насекомое и с него спрыгивают. Если пример не понят, сигналящий муравей оттаскивает товарищей от негодной добычи. Почти так же поступает рыжий лесной муравей. Жест муравья-жнеца менее показателен: ему приходится иметь дело с зернами.
Так же поступили еще два жнеца. Наверное, их поняли, так как толпа муравьев рассеялась в стороны. Но наиболее ретивые не угомонились, стали оттаскивать жука подальше от жилища. Нашелся еще запоздавший глупышка. Не разобрался, в чем дело, потянул жука за ногу в гнездо. Но где ему справиться: силы неравные.
Жук чувствует опасность: его терзают, куда-то волокут. Надо защищаться по-другому, раз не действует притворство. И выпустил из сочленений голеней с бедрами янтарно-желтые капельки ядовитой крови.
Жнец-солдат случайно притронулся челюстями к капельке, отскочил, затряс головой, стал отчаянно тереться о землю, чтобы снять следы противной жидкости.
К тому времени нарывника оттащили от гнезда и оставили в покое. Жук еще полежал некоторое время скрючившись, затем мгновенно вскочил на ноги, поднял красные с черными пятнами надкрылья, загудел и понесся по ветру подальше от опасности.
Почти всюду в пустынях живет черный, стройный и очень быстрый муравей-бегунок. Когда жарко, глазами за ним не уследить: кратковременные остановки все время чередуются с молниеносными перебежками. Да какие перебежки! Кажется, что это вовсе не бег, а стремительные перелеты над самой землей. За быстроту бега муравья так и назвали.
А ему иначе и нельзя. Кругом большая голая пустыня, и сколько надо энергии, чтобы разыскать что-либо съестное. Бегунка ноги кормят. И не только кормят, но и от врагов спасают. В пустыне всюду, от кустика к кустику, скользят бесшумные ящерицы. Чуть зазевался — и отправляйся в желудок чешуйчатой прожоры.
