– Я тоже так думаю. Жизнь – зеркало, кто это говорил? Так что Антону давно пора на собственной шкуре узнать, что это такое – необоснованная ревность.
Что, по мнению Макса, у отца скоро появится еще один отпрыск, я промолчала. Да мама и сама все понимает, нечего мне зря языком молоть.
До начала занятий оставалось еще два дня, и я провела их с подружками. Мы ходили на эспланаду, где был построен шикарный ледовый городок, катались на коньках и горках разной величины.
Вечером, после очередного похода на каток я шла домой, думая, почему не показывается Красовский. Нашел себе другой предмет для осады, более податливый, или ему просто некогда?
Высокую фигуру под лампочкой у подъезда я заметила издалека. Меня обдало такой жаркой волной, что я остановилась, чтобы справиться с накатившей эйфорией. Ну чему я так радуюсь? Ничего в этой встрече хорошего нет.
Немного постояв в темноте, вышла на освещенное пространство. Красовский оторвался от поддерживающей его стены и направился ко мне.
– Ну, наконец-то! Где ты пропадаешь? На улице не лето, чай! – ворчливым тоном обратился он ко мне, для наглядности притопнув ботинками.
– И тебе тоже здравствуй, голубчик! – иронично приветствовала его я. – Кто же тебя заставляет мерзнуть-то на морозе? Сидел бы дома, в тепле, всем бы хорошо было! – остаться в долгу и не ответить ему в этом же недовольном духе мне не позволила гордость.
– Здравствуй, здравствуй! – он жадно рассматривал мое лицо. – Ты рада меня видеть?
– Невероятно! – ответила язвительно, раздумывая, то ли обойти его и сбежать, то ли поболтать с ним немного. – А то что-то скучно мне стало, наверное, потому, что никто гадостей не говорит.
– Я тебе гадостей не говорил! – он скуксился, как малый ребенок, даже голову в плечи втянул. – Не выдумывай!
– А приглашение на последний ряд кинотеатра с определенной целью это что, по-твоему?
– Извини, я сглупил, – он нахмурился еще больше.
– Ты этим занимаешься постоянно. И вот еще, – вспомнила я о словах Инки, – ты чего с моими девчонками так разговаривал?
– Как я с ними разговаривал? – сердито потребовал уточнения Красовский. – Что опять за выдумки?
– Инка сказала, что ты был похож на деревенского дурачка. Ни одного слова им нормально не сказал.
– А… – он довольно потер руки в тонких кожаных перчатках. – Это чтоб на шею не вешались. Терпеть не могу навязчивых дур. А они так глазки строили – зашибись, – видно было, что ему хотелось обозначить их поведение в гораздо более откровенной форме, но ничего шокирующего я от него не услышала и мысленно его за это похвалила.
– Так-так, роль жертвы, значит, тебя не устраивает. Ты ловцом любишь быть, а не загнанным зверем, – уверенно констатировала общеизвестный факт.
– Слушай, Маш, – он подул на руки, пытаясь их согреть, – ты не замерзла случайно? Все-таки минус двадцать два с нехилым ветерком. Я тут пару часов уже околачиваюсь и что-то озяб. Может, ты меня к себе позовешь, погреться? У тебя ведь мама дома, так что между нами все равно ничего не будет, а от обморожения ты меня спасешь.
Мне резануло ухо словцо «обморожение». Вот черт! В самом деле, если он сильно замерз, то уж лучше пустить его в дом, чтоб не корить себя потом, ежели что.
– Ладно, пошли! – надеюсь, это прозвучало неохотно, а не радостно.
Я тоже начала подмерзать, поэтому быстро пробежала вперед, не пользуясь лифтом. Он направился следом, легко преодолевая по нескольку ступенек зараз. Там, где я прыгала, он шел, и, как мне казалось, даже не особо напрягался.
Заведя его в квартиру, я крикнула маме:
– Мама, у нас гость!
Из своей комнаты вышла мама в симпатичном домашнем костюмчике и радушно воскликнула:
– О, кто к нам пришел! Леша Красовский! Заходи, заходи! – прозвучало это так, будто Красовский бывал у нас по сто раз на дню, но я-то видела, что она изрядно озадачена.
Пришлось пояснить свои нелогичные действия:
– Он сильно замерз. Немного отогреется и домой пойдет, – я сняла куртку и стянула ботинки. – Раздевайся, не стесняйся! Или ты так замерз, что греться будешь в куртке?
Укоризненно на меня посмотрев, Красовский быстро разделся. Я дала ему папины тапки и повела на кухню.
– Не знаю, как тебе, а мне жизненно необходимо выпить чего-нибудь горячего и перекусить. Я жутко есть хочу, – призналась я, и, как приличная хозяйка, спросила у гостя: – А ты?
Он чуть заметно опустил кончики губ.
– Не откажусь, – с непонятным мне укором проговорил он.
Решив, что он голодный, я налила ему сваренного мной утром супа, опорожнив кастрюльку. Ладно, потом сварю еще. Нам с мамой много не нужно. Мы женщины и за фигурами следим. Дала ложку, нарезала хлеб и принялась варить какао.
Это только у Макса приходилось круглый день пробавляться кофейком, а дома я предпочитала пить кофе только по утрам. В остальное время суток я делала какао, чай и даже компот себе варила. Вернее, как варила – просто бросала в кипяток замороженные ягоды и чуток сахара в них добавляла. Так что это скорее морс был, а не компот.
Повернувшись к Красовскому, с изумлением увидела, как он с удовольствием облизывает ложку. Заметив мое удивление, он хмыкнул и пояснил:
