Но на другой день, когда я попыталась осуществить свое намерение, внутри меня выросло такое мощное сопротивление и возникла блокировка подсознания, что я отказалась от этой затеи. В этой ситуации таилось нечто большее, чем я предполагала, — теперь я это видела. Но сделать я ничего не могла — только ждать, пока все прояснится.
Вот уже больше года я жила в новой рабочей обители и как-то уже свыклась со своими ночными бдениями. Полиция тоже стала воспринимать как должное мои прогулки по ночам, и некоторое время я не встречала своего преследователя, хотя иногда он являлся мне во сне. А потом одной туманной ночью я снова почувствовала, что он идет следом за мной. Я прибавила шагу, но не смогла от него оторваться, так как не было транспорта, чтобы задержать его на одном из перекрестков. Один раз я даже ощутила его совсем рядом с собой, когда остановилась посреди улицы переждать поток автомашин. Это выходило за пределы того, на что он отваживался прежде, и если бы мне подвернулся хоть один из знакомых полисменов, я бы остановилась и заговорила с ним. Но мой преследователь очевидно тоже решил, что зашел слишком далеко, и немного отстал, хоть я и была уверена, что он по-прежнему идет следом. Свернув на мост Ламбет, я уже точно знала, что он здесь, так как отчетливо слышала за спиной его шаги. Не слишком-то приятно было идти по пешеходному мосту в густом тумане, чувствуя, что та тобой кто-то идет. Оба берега совершенно терялись во мгле, и не было видно ничего, кроме свинцовой воды по обе стороны моста и огромных цепей, исчезающих во мраке высоко над головой. Шаги моего преследователя снова начали приближаться, и во всей кромешной тьме под толстой пеленой тумана не было никакого другого звука.
В тумане очень легко раскрывается высшее сознание, ибо человек отрезан от всего мира и остается наедине со стихийными силами, и мне стало казаться, что я бреду сквозь тьму, а вокруг меня вода, и что я спускаюсь по длинному подземному коридору, ведущему в храм Черной Изиды, а следом за мной идет жрец-жертвователь. Однако я не думала, что он силой заставит меня лечь на этот зловещий алтарь. Он скорее желал меня.
Это вполне можно было отнести за счет того, что я отлично знаю, какого рода побуждения толкают мужчин преследовать женщин на улицах, даже если в мыслях у них нет ничего дурного. И в том странном экзальтированном состоянии, которое постепенно овладевало мной, пока я вот так бежала в темноте, стремясь оторваться от этих назойливых шагов, ко мне пришло осознание того, что таится на уме у моего преследователя. Я поняла, что он не причинит мне никакого вреда, а образы, возникающие в его сердце, не были ни злыми, ни жестокими. Возможно, я была для него воплощением мечты, и вряд ли он осознавал, что под плащом скрывается живая женщина из плоти и крови, которую может встревожить его погоня.
Тем не менее, я добралась цела и невредима до Сэррей-сайда и со всех ног бросилась к дому. Теперь мой путь проходил по более многолюдным улицам, и я не могла с точностью определить, идет за мной кто-нибудь или нет. Я надеялась, что не идет. Ключ я держала наготове, чтобы быстро открыть дверь и со вздохом облегчения скользнуть в теплый благоуханный мрак моего дома. Но в тот же момент я почувствовала, как дверь у меня за спиной рывком распахнулась, и поняла, что мой преследователь перешагнул порог и оказался в темноте один на один со мной. Вот тогда меня охватила настоящая тревога, так как я знала, что если не проявлю самообладания, то окажусь в крайне неприятной и, возможно, даже опасной ситуации. Однако я хорошо держала себя в руках и повергла непрошеного гостя в настоящую панику, направив ему в лицо луч карманного фонаря. Представьте мое удивление, если не раздражение, когда обнаружилось, что это не кто иной, как человек, едва не угодивший ко мне под колеса в тот день на Гросвенор-роуд, который с тех пор играл такую важную роль в моем воображении!
Впрочем, я мгновенно поняла, что была права, считая его совершенно безобидным. Я видела, что он до крайности растерян и пристыжен. Я велела ему выйти вон, и он пулей вылетел за порог.