Послышалось, как закрылась дверь. Выползла из своего укрытия. Мне все равно, что он придет, а меня нет, и быть мне снова битой.
Осенний прохладный воздух проникал через открытое окно, я стояла и беззвучно плакала. Нельзя, чтобы кто-нибудь услышал мой плач, иначе будет хуже. Хотя хуже уже вроде бы некуда.
Я стояла и молила всех Богов Вселенной без разбора: «Помогите мне вырваться из этого Ада! Я больше не выдержу. Или сойду с ума или покончу с собой. Если он не убьет меня раньше, во время очередного припадка «ревности». Я устала бороться… Я готова просто исчезнуть, раствориться в небытие, лишь бы все это закончилось. Я больше не могу...»
Эмоциональные качели последних дней привели к душевной пустоте. Остался только страх перед болью. Кто бы мог подумать, что я буду благодарить Бога за выкидыш? Хотя я очень хотела малыша. Но потеряла его на нервной почве. Так сказал врач. Не буду вспоминать… Ни к чему ворошить прошлое. Я обняла себя руками и зябко поежилась.
Вновь посмотрела в окно. Напротив окна горел фонарь. Он светил так ярко, что при его свете можно было читать. В далеком детстве я частенько так и поступала дома, когда бабушка не могла меня видеть.
В небе сияла красавица Луна. Она притягивала взгляд, завораживала своей красотой. Полнолуние. Говорят, у психически нестабильных людей в эти дни происходит обострение. Я боялась полнолуния и того, что оно могло принести с собой, ждала его с опаской. В психическом здоровье мужа я очень сомневалась. А потому боялась полнолуния до дрожи.
Вдруг фонарь как-то странно зафонил, потрескивая, загудел, а потом мигнул и погас. Я по-прежнему стояла, прижавшись лбом к холодному стеклу окна, и мной овладевала холодная решимость. Я решила бросить мужа, вопреки воспитанию. Даже если эта попытка будет стоить мне жизни!..
Теплый свет Луны окутал меня, словно ласковые, нежные объятия. Послышалась тихая, но красивая мелодия. Я прислушалась, но вокруг была тишина. Мелодия была просто прекрасная, она успокаивала меня, обволакивала, обещала и звала за собой. Но... звучала она только в моей голове. «А, ля-ля-ля-ля-ля, а я сошла с ума! Какая досада», - вспомнились слова «домомучительницы» фрекен Бок (Малыш и Карлсон).
Как ни странно, страх ушел. Совсем. Я уже ничего и никого не боялась. Для себя я уже решила все и окончательно. Так больше жить нельзя.
Внезапно лунный свет попал на камень бабушкиного перстня. И тот засиял так ослепительно ярко, что стало больно глазам….
От сильной боли было сложно открыть глаза, голова разрывалась на мелкие осколочки Вселенной. Попытка приоткрыть их хотя бы немного не увенчалась успехом.
- Тебе еще рано, Лунное Дитя, - раздавшийся рядом приятный женский голос обволакивал и дарил успокоение, на лоб положили что-то прохладное, сладкая нега разливается по телу и я уплываю в небытие.
В следующий раз я смогла прийти в себя от нечеловеческой боли в груди, она давила и разрывала на части, кажется, я опять уходила в беспамятство и вновь возвращалась. Все тот же приятный женский голос возвращал меня снова и снова, а нежные руки помогали утолять жажду.
На какой день не знаю, но я все же пришла в себя и смогла приоткрыть глаза. Надо мной был светлый потолок, кремовые стены, в комнате из мебели старый деревянный шифоньер, стол, стул и кровать. Давно у нас перестали делать мебель из натурального дерева, это могут себе позволить только статусные и богатые. Здесь же работа, на первый взгляд, выполнена грубо, но заставляла удерживать взгляд и восхищаться массивными богато украшенными и умело вырезанными фигурами, ажурными интересными геометрическими орнаментами различной сложности - от простого круга до сложно повторяющихся переплетающихся мотивов из множества мелких элементов. Поймала себя на мысли, что с восхищением их рассматриваю и с удовольствием узнала бы, что они означают.
Стойкое ощущение, что я нахожусь в деревне. Неужели мой любимый супруг узнал, что я подслушала разговор, и поместил в деревню, с глаз долой. Прошлась взглядом по комнате в поисках окна. Нашлось маленькое окошко: белая ажурная тюль и цветастая занавеска, вся в заплатках. Действительно, в больнице не может быть такая обстановка, даже если и поселят в каморку; значит, село.
Кое-как, из последних сил приподнялась на локтях, затем придерживаясь за стоящую рядом мебель смогла приподняться и осмотреть себя: на мне была какая-то жуткая серая рубашка на толстых бретельках, длина до колен, из странной грубой ткани.
Спасаясь от падения, придерживаюсь за стоящую мебель, ноги меня едва держат, медленно переставляя их, я все же добираюсь до заветного окна, приоткрыв жуткую цветастую шторку, которая служила мне тенью от солнца.
