– Ваши новые одежды – подарок Его Величества, – сухо отвечает девушка. – А старые вещи я должна забрать.
– Я думала, вы уже все забрали, – говорю я, указывая на свою сумку.
– Кроме тех, что на вас.
Серьезно? Она ждет, что я разденусь перед ней? Эти люди вообще когда-нибудь слышали о скромности?
– А что, если я откажусь? Вообще-то меня устраивает моя одежда.
Девушка меняется в лице.
– Отказаться от подарка – значит оскорбить короля. Вы обязаны его принять.
– Ладно, тогда я отдам вещи после купания.
Девушка решительно мотает головой.
– Я не могу ждать, пока вы помоетесь, кондеса.
Это какой-то другой мир. Как мы могли жить бок о бок с лаксанцами столько лет? Шумные и бесстыдные, до безумия любящие яркие цвета во всем, от интерьеров до одежды.
Но на самом деле мы никогда не жили бок о бок. До восстания иллюстрийцы обитали в городе, а лаксанцы – высоко в горах. Потом они спустились к нам с пиками и факелами во главе с Атоком, который обрушил на нас всю мощь Эстрейи.
Снимаю сапоги. Затем окровавленную юбку и рубашку. Не глядя швыряю горничной. Она спокойно ловит вещи и дважды стучит в дверь. В комнату заглядывает Хуан Карлос, и я, сдавленно вскрикнув, едва успеваю стащить с кровати покрывало, чтобы прикрыться.
Девушка оглядывается.
– Я голодна.
Она равнодушно пожимает плечами и уходит. Хуан Карлос запирает за ней дверь и смотрит на меня едва ли не с сочувствием. Но о каком сочувствии может идти речь, если они запирают меня здесь без еды? Я досадливо бросаю покрывало обратно на кровать. Во мне снова вскипает ярость; хочется просто взять и выбить дверь. Эта комната слишком тесна для того, чтобы выместить всю мою злость.
Съежившись от унижения, я подхожу к ванне, но, опустив ногу в воду, громко вскрикиваю. Она ледяная.
Я погружаюсь в ледяную воду. Все тело покрывается мурашками, зубы стучат; вода смешивается с кровью Софии. Стараясь не думать об этом, я поливаю волосы и начинаю мыться, но тут понимаю, что все гораздо хуже, чем я думала. Лаксанцы не принесли мыло. Мои мучения были напрасны.
Вылезая из ванны, я оглядываюсь в поисках полотенца, но о нем они тоже забыли. Мне не в чем спать, поэтому я беру лаксанские одежды и надеваю на себя все сразу, пока не становлюсь похожа на слоеный пирожок.
Шторы колышутся от прохладного ветра. Я закрываю балкон, но никак не могу согреться. Из-за большой высоты ночью здесь всегда холодно, даже если днем можно задохнуться от жары.
Нахмурившись, я забираюсь в кровать и натягиваю одеяло под самый подбородок. В животе урчит. В последний раз я ела восемь часов назад. Небольшую тарелку киноа. Я прячусь под одеялом, закрываясь от чуждого мне мира. В памяти всплывает лицо Софии. Последний отчаянный вдох. Горячая кровь из раны в груди. Я всхлипываю и даю волю слезам, зарываясь лицом в подушку.
Первая ночь на вражеской территории.
МЕНЯ БУДИТ СВЕТ факела. Подскочив, я рефлекторно тянусь за кинжалом, который всегда лежит под подушкой. Но там ничего нет. Где оружие? Я моргаю в потемках, закрываясь от жара пламени. Не узнаю свою комнату. Нет ни книг, ни вещей Каталины. На стене ни одного моего гобелена. И тут я вспоминаю.
Я поворачиваюсь к источнику света и вижу силуэт высокого юноши, подсвеченный факелом. Вонючий братец Атока. Я издаю досадливый стон.
– Во что вы оде… – Руми подносит факел поближе и, прищурившись, смотрит на меня. – Вы в своем уме? Зачем вы надели все сразу?
– Я замерзла, – огрызаюсь я и начинаю тереть глаза, чтобы быстрее проснуться. – Который час?
– Самое время спускаться, – отвечает Руми. – Поздравляю, вы приглашены на парад.
Я сажусь, пытаясь найти удобное положение в десяти слоях одежды.
– Какой еще парад?
Руми идет к балкону и открывает двери нараспашку. В комнату врываются лучи рассветного солнца. Снизу доносятся оживленные разговоры и негромкое ржание лошадей.
– Аток решил устроить ярмарку в честь помолвки. Всю ночь в замке готовились к параду, чтобы огласить новость по всему городу. Ваше платье принесут с минуты на минуту. – Он останавливается и с ухмылкой добавляет: – Очень яркое. Со множеством рюшей.
Я пощипываю себя за переносицу и пытаюсь сосредоточиться на дыхании. Его улыбка раздражает, потому что я знаю: за ней скрывается что-то еще. Он оценивает. И хочет оскорбить.
– Вылезайте из кровати.
–
– У вас нет даже одной минуты, – холодно отвечает он. – Нам нужно идти.
