– Скорее наоборот. Это мне следует сделать попытку реабилитировать в ваших глазах моего незадачливого соседа по номеру.
– Хорошо, я постараюсь быть к нему снисходительной, – сказала она.
Ясно: ихтиологу пощады не будет.
– Денек! – повторил Андрей, поднимаясь во весь свой богатырский рост. – Ну и что теперь? Вызывать вертолет? Выручайте, дескать, коллеги! Аквалангу труба, поднять солястер не можем! Расползаются!
– А если за кабель? – уныло предложил Жора. – Помаленечку, а?
– За кабель!.. – тихо прорычал Андрей.
И Жорин огненный вихор поник.
Андрей показал глазами в сторону рации:
– Вызывайте Керома. Тупик.
Никто не двинулся с места.
– Шеф ответит: «Самое великое зло в науке – халатность и беспорядок», – доверительно сообщила мне Наташа. – Те, кому доводится это услышать, некоторое время пребывают в состоянии невесомости.
Я представил себе Андрея в состоянии невесомости.
– Вот что, ребята… Можно без акваланга, – сказал я.
– Можно, – мрачно согласился Андрей. – Если ты ныряльщик с Такароа или Мапуи.
Наташа рассеянно просвистела музыкальную фразу из «Искателей жемчуга».
– Тридцатиметровая глубина, – добавил Андрей. – Ясно?
– Ясно. Подыщите мне плавки.
– Пуп надорвешь.
– Мой пуп – мне и заботиться.
Андрей внимательно оглядел меня с головы до ног.
– Ладно, – сказал он. – Что тебе для этого нужно?
– Я говорил: элементарные плавки. Желательно моего размера. Да, и еще груз – ну, гирю, что ли. Там есть за что зацепиться?
– На солястере? Есть. Кольцо для крюка. А гирю найдем. Все?
– Нет. Когда вернусь – горячий чай. Теперь все.
– Девчонки, на вашей совести чай. Жора, на катер. Пошли…
Когда мы высадились на плот, солнце уже касалось верхушек елей на противоположном берегу.
Плот закреплен почти в центре озера четырьмя растяжками на якорях. Посредине плота – грубо обработанный круглый вырез.
– Нырять туда, – показал мне на вырез Андрей. – Приземлишься где-то рядом с солястером. Кольцо наверху. Зацепишь – хадж в честь тебя совершу. Босиком, до самой Медины.
– Ладно, не ной. Расправь лучше бухту как следует. Будешь травить эту вервь с малым запасом. Жора, плавки!
Я разделся. Плавки оказались малы. Было смешно и хотелось ругаться. А где-то там, на дне, расползались таинственные бентарки… Не доверяя Жоре, я сам обвязал гирю веревкой так, чтобы крюк болтался на конце с трехметровым запасом.
– Хватит? – спросил я Андрея.
– Вполне.
Я склонился над вырезом и пощупал воду рукой. Холодная, брр… В воде плавали какие-то белые пузырчатые комочки. Продукция бентарков, догадался я. Сильно вздохнул через нос, для вентиляции легких, незаметно взглянул на Андрея. Спросил:
– А что, ваш строгий шеф – отец Лотты?
– Д-да. – Андрей удивился. – Да. Но какое это имеет значение?
Он, видимо, взволнован предстоящим аттракционом.
Я опустил гирю за борт круглого выреза, взялся рукою за крюк и скомандовал:
– Приготовиться!.. Внимание!.. Алле… оп!
Холодная вода ожгла, точно крапивой. Груз был слишком тяжел, и я погружался так быстро, что едва успевал совершать глотательные движения для компенсации нарастающего давления в ушах… Толчок – и я буквально воткнулся головой в холодный, мягкий ил.
Темно и страшно, как в глубоком колодце. В море намного приятнее. Э, да что там, никакого сравнения!..
Копаюсь на дне, утопая руками в зыбкой массе мерзкого ила. Тут не то что солястер – затонувший корабль не найдешь… И вдруг руки натыкаются на какой-то странный удлиненный и теплый на ощупь предмет, покрытый мягкой щетиной. Предмет слегка шевелится, изгибаясь, точно громадная живая гусеница.
Я сразу понял, что это – биомашина, бентарк, но тем не менее отдернул руки и содрогнулся от отвращения. Сделал сильный боковой гребок. И налетел на солястер…
Вынырнул я неподалеку от плота, отдышался и скомандовал:
– Вира!
Пока я растирал тело мохнатым полотенцем, Андрей и Жора выбирали веревку. Наконец о настил плота брякнулась гиря и показался сам виновник сегодняшних треволнений. Красавец, ничего не скажешь, не зря дали имя «солястер» – действительно, формой похож на морскую звезду. Только весь черный, с глянцевым отливом. В воду свешивался кабель, который, как я догадался, уходил по дну к самому домику.
Андрей быстро свинтил какую-то верхнюю пробку и, сунув мизинец в отверстие, ловко извлек тонкий блестящий цилиндр. На его место вставил другой, точно такой же, затянул пробку ключом. И минуту спустя солястер благополучно вернулся на дно.
Я застегнул запонки, подтянул галстук и, набросив на плечи пиджак, подсел к Андрею. Он тяжело дышал.
Некоторое время мы сидели молча. Смотрели в закатное небо, на пылающее зеркало воды. Рядом, на катере, пытаясь завести мотор, филином ухал несчастный Жорж. Мотор чихал, но заводиться, видимо, не собирался.
– Приедем – ужинать будем, – сказал Андрей и кивнул в сторону домика. – Издалека чую: девчата рыбу жарят.
Я рассмеялся.
– Между прочим, я без всякого юмора, – обиделся Андрей.
– Прости. Это я вспомнил один разговор. Севрюга… и пятое-десятое.
– Севрюга? – Андрей фыркнул. – Свежей форели поешь – севрюгу забудешь… Ну и что там, на дне?
