За размышлениями я не заметил, как прошел мимо нужного мне кабинета и оказался в уютном салоне,в котором обычно устраивал свои совещания командный совет корабля.Никого здесь не было. Кресла, стол, секретеры были завалены грудами документации. Посреди стола в окружении бутылок из-под прохладительных напитков красовалась блестящая ваза для фруктов, доверху заполненная мятыми салфетками. На многоцветных экранах– схемы, графики, математические выкладки вперемешку с россыпями формул и пояснительных слов. Судя по количеству вопросительных и восклицательных знаков, здесь кто-то кого-то в чем-то старательно убеждал, а этот кто-то отчаянно с чем-то не соглашался. Насколько я понял, речь шла об асимметрии гравитационного поля Оберона.
Совещание командного совета корабля– явление довольно редкое, поэтому в салоне практически безраздельно хозяйничала комиссия Юхансена. Это была ее штаб-квартира, где изо дня в день вот уже третий месяц тянулись бесконечные дебаты. Рабочий день комиссии был расписан по часам и минутам. Строгий регламент, перерывы на отдых, сон и еду. Дисциплинированность ученых меня изумляла.Эти здоровые,крепкие парни охотно занимались спортом и с удивительным прилежанием выполняли все мои предписания. Не помню случая, чтобы кто-нибудь из них уклонился от лечебно-профилактической процедуры или принял бы за обедом большее количество пищевых калорий,чем было рекомендовано. Я не мог избавиться от подозрения, что в такой же степени педантично они «принимали» необходимое количество «калорий искусства» во время… или, точнее будет сказать, «в процессе» вечернего отдыха. Всегда спокойный и глубокий сон,бодрое улыбчивое настроение, в меру живая общительность. Они скорее напоминали мне спортсменов,всецело озабоченных состоянием своего тела перед ответственными соревнованиями.Зная в деталях однообразно-жесткий распорядок их дня от подъема с постели до отхода ко сну, я не мог понять одного: когда они думают? Неужели они ухитрялись производить и выкладывать всю свою мозговую продукцию в рамках салонных дискуссий?..
Но как бы там ни было,результат дневной работы налицо,а комиссия,вероятно, в полном составе респектабельно ужинает в кают-компании жилого яруса. Приятного аппетита… Я смотрел на экраны и думал, что настоящему гангстеру-диверсанту,окажись таковой у нас на борту, ничего бы не стоило испортить аппетит целому коллективу. Вот хотя бы с помощью этой увесистой вазы. И тут я с особенной ясностью ощутил, что то, с чем столкнулись мы с Баком… Ну, словом, никакие это не диверсии.
Я опустился в ближайшее кресло, машинально выбрал чистый бокал и налил себе минеральной воды.Ночью и днем я ломал голову над измышлением самых разнообразных причин,вследствие которых нормальный член нашего экипажа – не гангстер, не диверсант– мог бы иметь хоть какой-нибудь повод расколошматить экран. Разбить, расколоть, истребить, ликвидировать, уничтожить… Бесстрашно балансируя на грани допустимого и совершенно абсурдного,я перебирал догадку за догадкой,как правоверный мусульманин четки,и ни одна из них не показалась мне достаточно логичной.Пока мысль не уходила далеко за рамки вопроса «кто?» – все было таинственно и интересно,догадки,сменяя друг друга, шли косяком. Но ни одна догадка не могла выдержать столкновения с монолитом вопроса «зачем?..».
Я допил минеральную воду, вспомнил, что меня привело на верхний ярус, и покинул салон.
Зайдя в кабинет органической химии, я раскодировал сейф, выбрал нужные мне реактивы. Здесь все отсвечивало слепящей белизной и холодно сверкало острым блеском. Неуютное ощущение: будто зашел по ошибке в безлюдный операционный зал… У выхода я по привычке обернулся– все ли в порядке?– и заметил, что квадратная крышка основного хранилища реактивов сдвинута в сторону. Чтобы закрыть ее, мне пришлось пересечь кабинет почти по диагонали, и я оказался рядом с внутренней дверью, которая вела в соседнее помещение– лабораторию физической химии.Я уже тронул холодную рукоятку крышки хранилища, как вдруг моих ушей достиг неясный шум– похоже, в лаборатории кто-то вскрикнул и что-то разбилось. Я замер.Оставил крышку в покое,выпрямился и посмотрел на дверь.Словно надеялся проникнуть взглядом сквозь лист металла, покрытый белой эмалью. Пульс у меня, наверное, резко подпрыгнул– я слышал удары собственного сердца.Мысль работала с лихорадочной быстротой, но я совершенно не знал, что нужно делать. В руках у меня не было ничего, кроме фармацевтического пакета.Я машинально положил пакет на стол, выключил освещение и в полном мраке вернулся к двери. Нашарил продолговатую ручку, осторожно потянул в сторону…
ИБЫЛОРЭНДУВИДЕНИЕ…
Щелкнул фиксатор дверного замка,образовалась щель, но я ничего не видел: в лаборатории тоже царила кромешная тьма. Скверный признак!..
