– Андрей, в последнее десятилетие Внеземелье очень жестко дало нам понять: шутки в сторону. Есть основания для серьезного беспокойства за сохранность природной сущности человека вообще. Что и как будет дальше, никто не знает.
– Тебя послушать… Земля оскудела умами.
– Однажды мне довелось побывать на ученом совете института генетики, – вяло, словно бы нехотя проговорил Копаев. – Был любопытный доклад. Двое иммуногенетиков выразили сомнение, что человечество поступает осмотрительно, расширяя колонизацию Меркурия и Венеры. Особенно Меркурия…
Андрей уставился на собеседника.
– В чем смысл опасений?
– Насколько я понял, Солнышко наше – это такая штука, возле которой нам, человекам, следует держаться никак не ближе радиуса земной орбиты, – пояснил Аверьян. – Во избежание.
– Мутаций?
– Да. Воздействие всякого рода изученных и неизученных излучений… Дескать, темпы меркурианских мутаций на порядок выше земных. Дескать, на поколениях потомков это скажется неминуемо. Но я о другом. На ученом совете нашлись и такие, кто пытался освистать доклад. Понимаешь?
– А если докладчики перегнули палку?
– Встречный вопрос: а если нет?
– Тогда третейский суд.
Аверьян покивал:
– То есть третья группа умов должна рассудить спор двух первых. Так и делаем. Земля не оскудела умами. По любому вопросу безопасности Ближнего Внеземелья создаем ученые советы, комиссии, подкомиссии, комитеты, агентства. Трудно даже сказать, сколько их работает под эгидой МУКБОПа. Международных и региональных. Специальных, функциональных, экспертных, координационных. Всяких. Нагромождаем друг на друга этажи умов, ярусы авторитетов. Вдобавок теперь нас прижимают к стене «сюрпризы» Дальнего Внеземелья. Как быть? Уповать на неисчерпаемость интеллектуальных ресурсов родимой планеты?
– Значит, так обстоят дела… – пробормотал Андрей.
– Да, – сказал Аверьян. – Лавина. Теперь основная наша забота – сохранить природную сущность людей вообще. Средств, правда, у нас для этого маловато… И знаний.
– Сдается мне, чем больше мы приобретаем знаний о Внеземелье, тем подозрительнее к нему относимся.
– Кто-то из древних сказал: «Во всякой мудрости есть много печали, ибо знания умножают скорбь». Не предугаданы ли в бородатом афоризме наши теперешние затруднения с Внеземельем?
«Слышал бы это Ярослав», – подумал Андрей, припоминая патетическую речь Валаева.
– А если серьезно, – продолжал Аверьян, – дело не в количестве знаний, но в их глубине. Мелко плаваем.
«Ну и плавали бы глубже, – с неприязнью подумал Андрей. – Нас, к примеру, некому упрекнуть, что мы низко, дескать, летаем.» Сухо напомнил:
– Мы уклонились от предмета нашего разговора.
– Неужели?
Андрей быстро взглянул на него. Лицо Аверьяна было по-прежнему сумрачным. В темных стеклах очков отражался пальмовый частокол иллюзорной лагуны. Андрей пояснил:
– Я имею в виду «Анарду» и Мефа Аганна.
– Ты полагал, я толкую о чем-то другом?
– Хочешь сказать…
– Да. Аганн – один из самых тревожных «сюрпризов» Дальнего Внеземелья.
Андрей выпрямился. Погладил рифленый отпечаток поручня на локте, проговорил:
– Не зря, значит, мне показалось, что ты его ненавидишь.
Пальмовый частокол в стеклах очков Аверьяна мгновенно сменился отражением головы собеседника.
– Тебе показалось. Разве можно ненавидеть стену, о которую треснулся лбом в темноте?
Андрей смолчал.
– Я понимаю, Аганн произвел на тебя приятное впечатление. И превосходно. Там, на «Анарде», ты должен будешь постоянно поддерживать огонек «приятного впечатления».
– Мне это будет нетрудно.
– Ошибаешься, – тихо сказал Аверьян. – Именно в этом сложность твоей миссии.
– Ничего не понимаю, – признался Андрей.
– Аганн каким-то непостижимым образом физически ощущает малейшую к себе неприязнь. Вот потому-то тебя… вместо меня.
– Да? А у тебя что…
Копаев понял вопрос с полуслова:
– А я никогда приятно с ним не беседовал. Я его и в глаза не видел. Как полагают наши психологи, имитировать положительные эмоции мне не удастся. Полагают, тебе будет легче.
– Верно. Я не испытываю к Аганну ни малейшей неприязни. И не думаю, чтобы там…
– Поводы будут, – загадочно пообещал Копаев. – Кстати, о чем вы беседовали до утра в гостинице «Вега»?
– Я уже говорил. На профессиональные темы. Вспоминали, конечно, свою альма-матер. Меф тоже учился в иркутском вузе.
– Аганн упоминал о рейдере «Лунная радуга»?
– «Лунная радуга»?.. Нет. Это имеет значение?
– В беседе на профессиональные темы с первым пилотом «Байкала» бывший первый пилот «Лунной радуги» ни словом не обмолвился о рейдере, на котором летал многие годы. А ведь было здесь о чем поговорить. Один только рейд к Урану чего стоил.
– Нет, о системе Урана он не упоминал.
Аверьян покивал:
– Упустил из виду. Стоит ли упоминать о всяких там мелочах, связанных с Обероном. Ну подумаешь – поиск пропавшего без вести рейдера «Леопард», катастрофа на Обероне, гибель шести человек из экипажа «Лунной радуги». Экая невидаль…
– Выходит, Аганн участник этих событий?
