– Нет, не обязан. Я не умею развлекать рептилий. И не желаю. Я умею и желаю развлекать тебя. Пусть свинчивается обратно. Вот выну у него изо рта апельсин и скажу, чтобы проваливал ко всем чертям.
– Вот вынь и скажи.
– Я раздумал. Освобождать пасти рептилий от фруктовых затычек – женская привилегия.
Валентина погрозила люминесцентному удаву пальцем:
– Искушение не состоится. Сгинь!
Удав поморгал розовыми глазами, съежился и угас.
Птица, силуэтом похожая на павлина, перестала кричать, развернула веером хвост – перья вспыхнули языками лучистого пламени. Мягко прозвучал женский смех. И голос:
– Добрый вечер, молодые люди!
– Вечер добрый, – ответила Валентина.
Щурясь, он с удовольствием разглядывал пламенеющее костром изделие мастеров светотехники. Или светопластики – он плохо в этом разбирался. От Жар-птицы, как от костра, исходило тепло, с перьев сыпались искры. У нее были яркие голубые глаза и благодушно-степенная походка, как у добрейшего Ван-Ваныча, преподавателя теории опорных траекторий. Чинно вышагивая, голубоглазое произведение светопластического искусства нежным голосом пообещало:
– Ай да повеселю вас, молодые люди, ай да распотешу!..
Он переглянулся с Валентиной.
– Сударыня, – обратилась к птице Валентина, – вы меня извините, но здесь я вынуждена просить вас опустить занавес.
– Да, – подтвердил он смущенно. – Извините, торопимся.
Огнеперое диво застыло на одной ноге и перестало сыпать искрами.
– Вырубай Феникса, Митя, – прогундосил кто-то из-под скамьи унылым тенором. – Клиент… одно расстройство. Это ему не по вкусу, то ему надоело, здесь он торопится. Пусть идет к… куда ему надо.
– Лимон ты, Эдик, пополам с верблюдом! – жизнерадостно отозвался Митя (голос шел откуда-то сверху). – Ну критикнули твоего червяка – так вполне поделом! Знаем сами – кривы сани. К чему маневры?! Шедевры надо создавать, шедевры!
– Не могу я с такими работать, – упорствовал подскамеечный тенор. – Мне пластику надо держать, а они полемику развели. У меня от них уже в правом ухе звенит. И в левом.
– Некстати это у тебя, – с сожалением сказал Митя. – Я собирался вывалить на них весь сундучок бабушки Серафимы.
Они с Валентиной подняли головы кверху. Жар-птица угасла, и было слышно, как Митя вздохнул где-то там – в темноте березовой кроны. И вдруг негромкий смешок:
– А гениально мы их подсекли на светляках и пантерах!..
– Мальчики, – сказала Валентина, – было все интересно. С удовольствием поглядели бы ваше искусство, но увы, мы элементарно проголодались. Голодное брюхо к искусству глухо. Учтем на будущее.
– Вы впервые в саду неожиданностей? – полюбопытствовал голос Мити.
– Мы впервые в этом парке. И вообще – в Новой Ляле.
– Ах, значит, из Центра!.. Эдик, у нас в гостях небожители. Рожденным летать ты подсунул рожденного ползать. Чем прикажешь загладить вину?
– Дмитрий, отстань. Люди голодны, а до «Уюта» без малого километр.
– Не скучай работой, а скучай заботой… Скажите, вам удобно было на этой скамье?
– Да, – ответила Валентина. – Мы отдохнули и теперь отлично дойдем.
– Нет, вы поедете! – Жутко свистнув, Митя позвал: – Зара! Бара!
Пантеры откликнулись рыком. Угольно-черные силуэты и две пары зеленых светящихся глаз возникли перед скамьей. Он почувствовал, как по ногам мягко скользнул тяжелый хвост, и на всякий случай подтянул ноги на приступок скамьи.
– Как вы это делаете? – спросил он.
– Секрет фирмы, – небрежно обронил Митя. – Рекомендуем посетить заповедник фантасмагорий и уголок Бажова – неделю в себя не придете… Итак, до свидания! Нет-нет, пока не надо вставать, я собираюсь произнести магические формулы ужасных заклинаний. – Шутейным голосом чародея Митя проговорил: – По щучьему велению, к вашему недоумению… Зара, Бара, бзыс бой!
Раковина скамьи внезапно качнулась под ними и вслед за пантерами лихо вырулила на середину ковротуара. Смех Мити, жизнерадостный крик:
– Синхронной безекции! Приятного аппетита!
– Спасибо! – догадалась выкрикнуть Валентина.
Аспидно-черные кони-звери шли на рысях, до автоматизма синхронно перебирая лапами. По обеим сторонам аллеи химерическую упряжку сопровождала пульсирующая волна вспышек, и в трепетном свете блиц-фонарей было видно, как на антрацитово-глянцевых спинах леопардорикш вздувались и опадали под шкурой мускульные бугры. Редкие парочки прогуливающихся жались к обочине, но почти никто из них не смотрел на необыкновенный транспорт. Валентина поправляла сбитые ветром волосы и никак не могла удержаться от хохота. Он был рад за нее.
Во время внезапного старта ей было заметно не по себе, а теперь на нес снизошло очень веселое настроение. Неудержимо-заливистый смех Валентины был для него откровением.
