Времени на слова нет. Соголон озирается и видит вокруг только огонь и погибель. На безымянную женщину, эту легкую добычу для огненного, никто и не смотрит. Фургон впереди тоже полыхает. Лошади, мулы и ослы пали; некоторые с ревом носятся, объятые пламенем. Белые женщины перебиты, а те немногие, что еще остались, пытаются биться на мечах против сангоминов, но они все же монахини, а не воины, а Соголон и вовсе девчушка. Ей надо срочно бежать. Ужас сковывает сердце, стучит в висках, вгоняя в дрожь руки и ноги. «
В остове другого горящего фургона две белые женщины замахиваются мечами на одного из сангоминов – одна на шею, другая на ногу, – но обе промахиваются, когда тот взмывает в воздух, а опустившись, взмахом двух мечей срубает обеих. Охристый мальчик с бритвами вместо пальцев режет, кромсает и рубит, прокладывая себе путь сквозь четверых монахинь, которые истекают кровью и роняют мечи, не успевая осознать, что мертвы. Свой кровавый путь он прокладывает к Соголон, но не торопится, упиваясь каждым убийством. Пухляк без ног, но с руками как корни деревьев, на которых он толкается повсюду, сбивая одних и вдавливая в землю других словно букашек. Тем не менее женщины в белом сражаются. Вот одна, могучего сложения, бежит с копьем и метает его в спину кого-то глыбистого, как камень. Он пошатывается, давится, напряженно дрожит, а затем валится навзничь. Огонь перекидывается на ближние деревья, а трава вокруг из зеленой делается все краснее. Трое белых монахинь отступают к дереву, кинжалами и мечами отбиваясь от охристого, у которого на месте свежеотрубленного пальца-клинка отрастает новый. Но с верхушки дерева свешивается дитя-паук, вздергивая двоих за шеи. Третья, возведя взгляд, видит, как на нее сыплются куски той, которую он уже успел разодрать. А охристый своим окровавленным пальцем-лезвием вспарывает монахине горло.
Вот она, девушка, бежит без оглядки. Видно, как она смотрит незрячими от слез глазами, прячется за недопустимо тонкими деревьями и гибельно низкими папоротниками. Где спрятаться, где укрыться на оголенной, открытой местности? Ведь это не тропический лес, а скалистый склон из долины. Бежать здесь некуда, кроме как вниз, перепрыгивая через каменные выступы, что норовят сбить тебя с ног, чтобы ты, споткнувшись, при падении изрезала себе ноги. Она пытается скатываться по склону, который берет в сторону от узкой тропы, и старается не переломать при спуске ног, что весьма непросто при таком угле наклона.
Но ее несет слишком быстро, и она не в силах удержаться. Задев ступней о камень, она подлетает в воздух и на мгновение зависает там, вслед за чем падает и летит кубарем, ударяясь о камни и снова катясь, пока не падает плашмя среди высокой травы какого-то луга. Кинжал ею потерян. Из ссадины на голове сочится кровь, прямо в глаза. Сквозь нее ей видится черная фигура, спешащая через листву, – дитя тьмы, что подбирается все ближе и ближе. Соголон пробует ползти, а затем приподнимается на ноги, но левая нога этого не позволяет. Тогда она пригибается и ковыляет прочь, но уже на третьем шаге ее за лодыжку хватает черная рука и подпрыгивает вместе с ней в воздух. Дважды дитя-паук ее выпускает, чтобы она ударилась оземь, выронила кинжал и сбилась с дыхания.
Склонившись, на нее, лежащую ничком, всем скопом таращатся сангомины. В голове у Соголон плывет, правый глаз видит всё в красной дымке: вытаскивая ее обратно на холм, дитя тьмы не глядел, обо что она лупится спиной и затылком. Один говорит, что надо ее настругать кусками; другой возражает, что лучше сжечь, пока она жива: так боги учуют сладкий аромат боли и страха. Третий куражится:
– Да к бесам ваших богов! Теперь мы сами боги и холма этого, и долины!
Одним глазом Соголон различает, как к какому-то долговязому устрашающе прет кругляш и замахивается, норовя сбить его с ног. Долговязый мгновенно обращается в туман, а затем снова в плоть и дает кругляшу такого тумака, что тот катится, пока не врезается в древесный ствол. Все сангомины хохочут. Шалости мерзких детишек. Ржут так самозабвенно, что Соголон, прихрамывая, поднимается и уползает прочь. Спустя минуту чей-то голос взволнованно орет:
– Держи ее!
– Тихо! Пускай отползет! – отвечает другой, с глумливым азартом предстоящей погони.
