Абеке возбужденно смеется.
– Не-ет, брат! Вот как буду ее убивать, тогда посмотришь!
Соголон так и подбрасывает.
– Да ты не бойся, дурочка. Я тебя всего лишь малость поломаю да как следует побью. А ты смотри, брат, как я обойдусь с ней, и представляй себя на ее месте. По времени это много не займет.
– А ей ты разве не предложишь оружия? – спрашивает кто-то из девочек, но ее слова натыкаются на молчание. Девочка пытается проглотить свой страх, но он чересчур велик, и она им захлебывается.
Белый глиняный, подступив бочком, шелестит Соголон над ухом:
– Помни: он член королевской семьи, и касаться его могут только боги.
Соголон всё еще не может понять, что происходит, когда ватага вокруг начинает подбадривать и науськивать, а Абеке, хищно осклабившись, надвигается на нее.
Три дня спустя принцесса Эмини всё еще смеется, глядя на нее и говоря:
– Увы, малышка нашла себе применение.
Двумя днями ранее принцесса явилась сама, чтобы вызволить ее из того, что у Аеси именуется «предварительным заточением». Наследному принцу Ликуду она сказала, что девочке место на кухне, а не в его узилище, и что сам он прекрасно знает: в случившемся виноваты его шалопаи, так что пусть он растит из них или бойцов покрепче, или сыновей поприлежнее.
– Что до прикосновения к принцу, так ведь ты же, брат мой, своими глазами видел, что не он ударил палкой, а палка ударила его. Девочка и пальцем не тронула твоего драгоценного отпрыска, который когда-нибудь да сядет на трон Божественного правителя.
Ничто из этого не придает Соголон ни счастья, ни защищенности. Две ночи в темнице, после чего ей до сих пор мерещатся женские стенания, вопли и безумный смех. Через две ночи после того, как Аеси сказал, что ее не казнят, но выпорют («и это, девочка, считай что великая милость»).
Но о том, как всё было, она предпочитает не разговаривать даже после вердикта, поэтому один из стражей принцессы вылавливает сетью одного из юмбо и притаскивает его ко двору. Малыш не больше ребячьей руки, но даже сквозь стрекот крылышек можно разобрать его щебет:
