Зато она умеет ездить верхом, понятно? Действительно, просто взять себе здесь любую лошадь и проложить расстояние между собой и Фасиси; если на то пошло, она никогда не стремилась сюда ехать и не горела желанием остаться. Даже принцесса твердила во всеуслышание, что она здесь не рабыня; но тогда, если она не может перемещаться по собственной воле и не является рабыней, то ее можно считать пленницей. Но девочка, ты ведь всю свою жизнь была привязана к чему-то или к кому-то, оковы были на тебе так долго, что кандалы, можно сказать, стали частью твоей шеи. «
Впрочем, нет, Кеме сейчас в конном строю проезжает мимо ее двери. Они с лошадью почти единое целое, поскольку оба в одинаковых одеждах. Лошадь задрапирована в то самое, белое с золотом, золотая полоса идет от пасти к уху, где сверху золотое убранство, а остальная часть ткани обернута вокруг шеи и закрывает всю длину от хвоста до изящных бабок, а на бабках золотисто-белые полоски с блестками алмазов. Кеме такой же бело-золотой под полной кольчугой, шлем из белого серебра настолько широк и высок, что бармица лежит на плечах и доходит до груди. Соголон молча провожает взглядом его плавное исчезновение в процессии.
Соголон срывается на бег. Со внутреннего двора она бежит вдоль дороги, над которой всё еще висит пыль от воинских рядов. Где-то впереди еще призрачно слышится шум давно ушедшей процессии, а на подходе к главным воротам и караульному помещению Соголон видит, что там нет никого, кроме редких часовых, расставленных у ворот и вдоль зубчатых стен. Как раз с ее приближением караульные неожиданно начинают открывать ворота. Изнутри там близятся четверо невольников с крытым паланкином, которые, проходя мимо Соголон, делают остановку. Занавески паланкина раздвигаются, и изнутри на нее смотрит лицо. Это
– Я тебя не знаю, – молвит она. – Откуда ты?
– Ваше величество, – спешно припадает на колени Соголон.
– Теперь уж нет. К исходу этого дня я буду уже просто женщина.
Королева Вуту стучит по перильцу, и невольники опускают паланкин наземь.
– Садись, – указывает Королева на подушки рядом с собой. – Давай будем женщинами вместе.
– Я пропахла лошадьми, ваше величество, – виновато говорит Соголон.
– Вот и славно. Единственные животные, которых я в этом гнездилище могу терпеть, – доносится в ответ.
Своими путями невольники добираются к центру города, опережая процессию. Королева, вопреки ожиданию, из паланкина не выходит, а лишь отодвигает занавеску для наружного обзора, оставаясь при этом незаметной внутри. Отсюда виден помост, обтянутый красным бархатом и увешанный шкурами леопардов и зебр. Сейчас там по возвышению расхаживают семеро старейшин и распевают молебны, окуривая воздух благовониями из трав. Один из старейшин метелкой из перьев омахивает в центре какой-то стульчак, поверх которого его помощник укладывает звериную шкуру.
– Обряд леопардовой шкуры, – поясняет Королева. – В Баганде будет еще церемония древесной коры, а в Кузнечном ряду телячьей кожи. После этого состоится коронация Ликуда на отцовском троне, который затем сожгут.
Постепенно близится гул барабанов и рев рогов, сквозь которые прорываются звуки ко€ры и лютен. Тут же и танцоры, уже не в масках, а с талисманами на руках, локтях и шеях; они кружатся и кажутся грибами во вздувшихся шальварах, что наполняются воздухом и приподнимают их над землей, делая затем спуск более плавным. Танцоры прыгают всё выше и кружатся всё неистовей, расчищая путь от пыли и духов. За ними следует двойная колонна воинов в церемониальных доспехах – в красных кольчугах те, что слева, а в зеленых те, которые справа. Строй разделяется и растекается по обе стороны помоста. Сбоку от возвышения располагаются принцесса и ее консорт, а также близнецы принца Ликуда и иные персоны, близкие по крови к дому Акумов. Барабаны перестают греметь, но рога продолжают оглашать площадь своим хриплым ревом.
