Его небольшой монолог произвел на меня впечатление, потому что в нем было очень много информации. Я могла с легкостью представить семью Матса.
Очевидно, все его родственники были аккуратными, пунктуальными, сконцентрированными, хорошо воспитанными, волевыми, прилежными и далекими от банкротства. Кроме того, они должны были быть ярыми сторонниками честолюбия.
— И однажды ты заметил, что это тебя больше не умиляет?
— Похоже на то.
— Скверно, — посочувствовала я всем сердцем.— Но, если она тебя простит, тебе понадобится время, чтобы овладеть собой, и ты будешь пытаться все наладить. Ты будешь стараться быть терпеливее и уступчивее, но это не будет длиться вечность. Затем ты начнешь снова придираться, скажем, через три или четыре недели, вновь начнутся ссоры, и она тебя снова бросит.
— Проблема не в этом.
— А в чем?
— Неважно, - ответил он. — Твои заботы гораздо тягостнее моих. Мы должны поговорить об этом, а не обо мне.
— Мило с твоей стороны, спасибо. Но я бы лучше узнала, что за проблема с твоей хаотичной подружкой, которая никогда не думает.
Он не очень хотел говорить об этом. Я заметила. Но после короткой, молчаливой консультации с луной он все-таки открыл рот.
— Я думал, что я отличался от членов моей семьи. Я всегда хотел быть другим. Я не хотел принадлежать к клубу успешных, образованных и состоявшихся, которые воротят нос при виде нормального человека. Но я очень быстро отвернул нос от девушки, которой я не так давно искренне и не без энтузиазма объяснялся в вечной любви. Но эта большая любовь слишком быстро куда-то исчезла. Она просто действовала мне на нервы. С этим она ничего не могла поделать. Она действительно милая!
Я была удивлена.
— Я думала, что ты здесь, чтобы при луне поговорить о разбитом сердце? А теперь ты говоришь ...
—Мое сердце не разбито. Оно просто ледяное. Также, как и сердца моих родственником. Об этом я и хотел поразмыслить.
— Ты уверен? — в замешательстве спросила я. Я не могла себе представить, что парень, который до настоящего момента так умилительно обо мне заботился, был бессердечным. — Разве ты не говорил, что это она с тобой порвала, а не наоборот?
— Это так. Но это не значит, что я - хороший. Это, скорее, свидетельствует об отвратительной, тонкой манере, как моя семья решает свои проблемы. Вместо того, чтобы сказать ей, что я ошибся и хотел бы закончить все это, я целенаправленно запугал ее и подтолкнул в руки своего друга. Пока она не изменила мне и не порвала со мной. Теперь она выплачет все глаза и будет чувствовать себя предательницей, в то время как я рад, что все закончилось. Теперь это звучит хладнокровно, но мне только сегодня вечером стало понятно, что я все время надеялся на это. Поэтому я пришел сюда. Так как разочаровался в самом себе.
—... Это подтверждает мои предрассудки.
—Какие же?
— Что нельзя доверять привлекательным парням.
По тому, как отреагировал Матс, я заметила, что для него было совершенно обычно, что его считали незаурядным, хорошо выглядящим парнем. Он не почувствовал себя польщенным, а также, казалось, его особенно не интересовала моя оценка.
— Эта история подорвала мое представление о самом себе, — с сожалением сказал он. — Все же я был другим. Не надменным и элитным всезнайкой, а человеком с настоящими, глубокими чувствами. Но я не рассчитывал, что мои настоящие, глубокие чувства уйдут так скоро.
—Как твоя фамилия? - спросила я. — Может быть, я уже встречалась с кем-то из твоей элитной семьи?
— Навряд ли.
—Почему это?
— Они живут не здесь. Ты могла увидеть одного из них, но не в реальности.
— Где тогда?
—По телевизору, если только. Мой дедушка - знаменитый пианист, он живет в Лондоне. Ему уже за восемьдесят, но иногда он еще играет. Он родился в Швеции. Затем женился на дочери и наследнице производителя швейцарских часов, на моей бабушке, которая принесла с собой большую часть состояния, поэтому, собственно, никому из нас больше не нужно было зарабатывать деньги. Все равно все считали, что должны в рекордные сроки получить докторскую степень, или в двенадцать лет поступить в музыкальную консерваторию, или, по крайней мере, выиграть Олимпийское золото в соревнованиях по выездке. Когда ты была еще жива, меня здесь не было, я жил в Париже.
— Так значит, ты говоришь по-французски?
— Как же иначе в Париже? — спросил он снисходительно. — Только щелкать селфи на Эйфелевой башне?
Иногда он правда был надменным. Но если ты красив и богат, а кроме того, говоришь по-французски, это, скорее всего, совсем неудивительно.
— Ты умеешь играть на фортепиано?
—Как сказать. Четыре года я посещал занятия по игре на фортепиано и скрипке. Для консерватории я не достаточно хорош, поэтому - нет. Но, чтобы впечатлить неосведомленных девушек, достаточно.
— Ты так поступаешь? Я думала, это низость для твоего уровня.
— Как сказать. Я сказал: «Достаточно.» Я не сказал, что делаю это.
— Ах, вот как.
—Теперь поговорим снова о тебе, - сказал он. — Мы должны...
