Первый залп уже был снаряжен. Шесть установок, по двадцать четыре ракеты на каждой, установлены в три ряда. В темноте на рельсовых направляющих едва угадывались остроносые снаряды с маленькими крылышками по бокам.
- Поездной группе “Стоп машина”! - сказал
Стрельников в телефон.
Бронепоезд нервно дернулся, останавливаясь.
Приглушенно лязгнула сцепка.
- Команда “Прицел”! Группа целей “А”!
Засуетились расчеты, чуть качнулись установки, наводимые механическими тягами на цель.
Игнатий Константинович словно окаменел весь. Руками обхватил предплечья, нервно покусывал губы, всматривался в темень - все ли в порядке с установками? Будто и не армейский капитан теперь, а по-прежнему рефлексирующая интеллигенция!
Минута на прицеливание. Строго по нормативу. Мигнули один за другим шесть фонариков со всех вагонов - есть прицеливание, готовы.
- Ну-с, господа, с Богом, - прошептал Стрельников, а в телефон гаркнул что есть мочи:
- Первый, второй, третий, четвертый, пятый, шестой! Поочередно, полным залпом, огонь!
Полыхнули вспышки запальников. С нарастающим шипением рванули в небо ракеты первого ряда. Протяжно запели “тю-у-у”, набирая высоту. Легли на курс, обозначившись в небесах огненными полосками, победно и громогласно запели “вау-у-у”, пикируя, словно углядели впереди искомые цели.
А следом уже пошла вторая волна ракетных снарядов, за ней тут же рванула и третья.
Впереди, за линией фронта, расцвели грядки огненных цветов. Бабахнуло, загрохотало, жахнуло звуковой волной в уши. Небо озарилось разгорающимися пожарами. Повалил дым.
- Молодцы, орелики! - Стрельников сдвинул фуражку едва ли не на затылок. - Накрыли немчуру первым же залпом!
Игнатий Константинович стоял молчаливый, снова побелевший лицом. Во все глаза глядел на пожарище за фронтовой линией.
- Второй залп готовсь! - скомандовал Стрельников.
...А утро потом выдалось хорошее, солнечное и теплое. Словно и не было ночного огненного кошмара.
По телеграфу сообщили, что и другие бронепоезда успешно отстрелялись. Все в самое яблочко и в ракетных установках ни одного отказа. В образовавшиеся бреши пошли прорывные части Брусилова, Корнилова и Юденича, растеклись на всю ширину фронта, громя противника.
Стрельников распорядился всем отдыхать после ночных стрельб. Но Игнатий Константинович спать не захотел, а вознамерился лично пребыть в полевой штаб, который расположился в двух километрах к северо-востоку, в только что занятом городишке Вирзиц: хотел убедиться, что обозы с запасными залпами уже подтягиваются от Ревеля. Клим, конечно же, отправился с ним - как Шерочка с Машерочкой. А если без смеху, то с опаской: территорию только что взяли, мало ли что, вдруг нарвется капитан на какого-нибудь
недостреленного фельдфебеля.
Шли неспешно, у самого Вирзица их нагнал караульный взвод под командованием поручика Дебольского.
- Взвод, равнение направо! - скомандовал поручик, углядев их на обочине дороги. Молодцевато вскинул ладонь к виску в военном приветствии, распорядился громогласно:
- Песню запевай!
Взвод словно только и ждал команды.
- Расцветали яблони и груши, - начал молодой и задорный голос, и тут же многоголосие подхватило:
- Поднималось солнце над рекой.
И бежали немцы от “Катюши”,
От российской мощи огневой!
Игнатий Константинович остановился столбом, удивленно выкатил глаза.
- Это... Это что же такое? - спросил приглушенно, когда взвод, подняв завесу пыли, промаршировал мимо. - Кто песню сочинил?
- Музыку под гармонь Ленька Дербенев подобрал, из хозроты который, - Ворошилов заулыбался довольно. - А слова. Слова, знамо дело, народные!
Ну, не будешь же рассказывать капитану, что третьего дня всю ночь промучился, сочиняя поэзию?
В Вирзице с делами управились только к трем по полудни. Отобедали при штабе, вышли пройтись, взглянуть на городишко. Ничего особенного: кирха, банк, местная управа, дома господские. Прошлись до самой окраины - дальше только степь. У крайнего каменного дома заметили группу людей, все в черном, батюшка католический, катафалк с запряженной лошадкой.
- Хоронят кого-то, что ли? - Игнатий Константинович остановился. - Ну-ка, Климушка, сбегай, узнай.
Сбегал, узнал.
- А таки хоронят, Игнатий Константинович, -сообщил, вернувшись. Кивнул в сторону дома на краю городка:
- Здесь семейство фон Браунов обитает, местного помещика. Вот ихнего сыночка сегодня ночью шальным осколком и убило. Аккурат когда мы стрельбу начали, он проснулся, подбежал к окну. Верно, думал, что фейерверк праздничный устраивают. Ну, его прямо в головку и шарахнуло. Всего-то три годика от роду мальцу было. Вернером звали.
Десантный модуль “Галеон” завис над лунной поверхностью в невидимом режиме на высоте сто метров. Чеслав Волянецкий и Игорь Лосев могли видеть все, а их увидеть было невозможно.
Полтора часа назад “Святая Екатерина” мягко опустилась на четыре металлические ноги у северо-западной границы Океана Бурь. Алексей Леонтьев мастерски посадил лунник. Едва заметное облачко пыли лишь на несколько секунд поднялось под днищем корабля.
