Иногда Джудас Ханрахан думал, что все-таки родился не в той стране. Его родители были рохстальцами, но бабка по отцовской линии происходила родом из Ирры. Она еще маленькой девочкой со своей семьей пришла в Рохстал, сбежав от гражданской войны на родине, да так и осталась здесь, осела, вышла замуж за рохстальца. Именно из-за бабки Джудас получил свое имя, резкое на слух для местных, и именно она растила внука, когда сын и невестка погибли, разбились в кэбе. Извозчик оказался пьян, да только он выжил, а родители Джудаса – нет. Перевернувшийся несколько раз кэб просто-напросто развалился, упав на камни, фич (1), как сказали потом, умер еще раньше, одна из оглобель сломала ему шею. Странно, но городской охране, занимавшейся этим делом, было больше жаль коня, чем родителей Джудаса. Джудас это запомнил. Его бабка, Эсмен Ханрахан, забрала внука в тогда еще строившийся Берстоль, поселилась в почти хижине неподалеку от строителей. Она варила рабочим в огромных котлах обеды вместе с другими женщинами, которые пришли вслед за мужьями на большую стройку. Сухонькая, тощая, острая на язык, Эсмен командовала зарвавшимися мужиками в два раза больше ее, таскала тазы с глиной, могла с легкостью поднять шестилетнего внука за загривок и швырнуть его в ближайшее озеро, окажись оно рядом. Джудас в озере Лахрет бывал часто – помогая рабочим возводить дворец, сложно было не измазаться, – пока озеро не высушили, чтобы возвести там площадь Мечты.
Эсмен Ханрахан боялись и уважали. Порой к ним приходила богато одетая, но такая же сухощавая и жилистая старуха и о чем-то подолгу разговаривала с бабкой. Джудаса всегда в такие часы отправляли на улицу, но он прятался в буйных зарослях крапивника, обрамлявшего живой изгородью дом, и, не обращая внимания на колючие листья, слушал речи двух старух. И не понимал в то время ни слова.
Это много позже он узнал, что разодетую женщину звали Беа Темная. Не за кожу или волосы (которые были цвета спелой пшеницы), а за странный, мало кому понятный характер. Беа Темная оказалась женой короля Ллевелиса Щедрого, уже стоявшего одной ногой на Небе, и именно для нее возводился город под названием Берстоль. Ллевелис Щедрый… Храбрый и дальновидный король, о котором шестилетний Джудас слышал от людей только хорошее, да и бабка не раз говорила, что не дай он разрешение, сгинула бы семья Кампо в разгоревшемся костре гражданской войны. Поэтому Джудас тоже восхищался незнакомым старым королем, позволившим ему, Джудасу Ханрахану, появиться на свет. Он унаследовал от бабки иррийскую внешность и молчаливость. От отца досталось упрямство, категоричность в суждениях и болезненная преданность одному человеку. Джудас помнил о родителях больше по рассказам Эсмен, а она между ворчаниями утверждала, что ее сын, Неал, был предан телом, сердцем и душой своей семье и жене, любил ее больше жизни и умер много раньше. Если бы городская охрана прибыла на место аварии быстрее, Ашлин могла бы выжить.
Бабка прожила ровно столько, чтобы увидеть, как почти закончено строительства королевского дворца – Исога-Тич, Обитель горностаев. Эсмен умерла тихо, спокойно, но совсем не в кровати, а на рынке, куда только-только начинали стекаться продавцы. Джудаса рядом с Эсмен не оказалось в тот момент, он оставался дома – в красивом одноэтажном особняке с невысокими колоннами, изображающими огромных горностаев, у входа. Беа Темная подарила своей безродной подруге этот дом, пожелав, чтобы ее внук Флари имел верных подданных, тех, кто точно его не предаст.
Эсмен принесли с рынка рабочие. Молча внесли словно еще больше иссохшее на солнце тело, уложили на кровать, где она ночевала последние три недели, и тихо пожелали своей старой поварихе и хорошему другу спокойствия на Небе.
Джудас остался наедине с трупом еще на двое суток. Он сидел рядом с бабкой и силился вспомнить иррийское пожелание смерти. Эсмен рассказывала, что в Ирре не было Неба, но Мать Солнце привечала всех и даровала своим детям жизнь. Джудас никак не мог вспомнить, что же требовалось говорить, чтобы бабка ушла именно к Матери Солнце, а не рохстальскому Небу, но так и не сумел отыскать в памяти нужную фразу. Да и рассказывала ли ему об этом сама Эсмен? Он сидел на полу, положив голову на постель, и думал, что делать дальше. Больше родных в Рохстале у Джудаса не было, многие родственники Эсмен вернулись в Ирру, но ему, выросшему в Рохстале, соседняя страна казалась совершенно чужой. Незнакомой. И не было ни единого шанса, что дальние родственники примут полукровку.
Когда на пороге комнаты внезапно появился полноватый парнишка с точками мелких, но странно ярких и по-летнему солнечных веснушек на щеках, Джудас решил, что у него начались галлюцинации.
– Бабушка сказала перед смертью, что Эсмен Ханрахан умерла, – произнес, немного запинаясь, незнакомый гость. – Она знала.
