Рядом с Кэлом появился Тайг, он как-то удивленно и насмешливо посмотрел на сложившуюся картинку и только хмыкнул.
— Сколько у моей небесной девы теперь защитников… Я ревную.
— Господин Эмонн, – Фелик,поправил очки. Он явно не был намерен шутить, – мне бы очень хотелось изучить магию госпожи Тарлах. Сами понимаете, у нас больше не будет подобного шанса. Единственный лунный, работающий на сыск, в Берстоле, и никто не позволит нам встретиться с Морганом Калленом.
— Не позволят, – согласился Кэл. – Только госпожа Тарлах – живой человек. И если она сама не захочет, боюсь, я не смогу ее принудить.
— Мне всего лишь нужно доказать, что лунная нить сама по себе сильнее солнечной, – терпеливо пояснил Фелик.
— Он хочет сказать, что они равны по силе, – словно между прочим заметил его коллега, Донн. Говорил он очень редко, предпочитая писать в блокноте. Тайг как-то рассказал, что Донн в детстве едва не потерял голос, так что теперь изо всех сил старается беречь горло и не говорить понапрасну.
— Сильнее, – упрямо повторил Фелик, метнув раздраженный взгляд на коллегу.
«Равны» – показал блокнот Донн и дружелюбно улыбнулся. Уилсон и его четвертый сотрудник, Маккилин Барри, кажется, из последних сил сдерживались, чтобы не закатить глаза.
На самом деле, наверное, у любого случайного наблюдателя, имевшего удовольствие последить за работой парней, могло сложиться впечатление, что весь сыск выстроен на противоречиях. Алва и Тайг, Фелик и Донн, Эрк и Матью – на любого из сыщиков можно было найти его противоположность здесь же, в этом сером двухэтажном здании. Чем руководствовался предыдущий начальник, или так сложилось совершенно случайно, вряд ли бы кто сейчас сказал, но я, с любопытством наблюдавшая за сыском, в итоге поняла, что первое впечатление очень обманчиво. И дело было не в серьезных столкновениях, где сыщики действовали как одно целое, а скорее в их поведении на работе. Они спорили друг с другом – даже по сущим мелочам, и тут же сходились в чем-то совершенно постороннем. У парней, настолько разных поначалу, находилось такое множество общих точек пересечений, что голова шла кругом. Впрочем, поразмыслив, я решила, что оно так и есть – человеческая натура слепо ищет себе подобного, но зачастую наталкивается на кого-то противоположного, и в результате два человека оказываются связаны куда сильнее, чем будь они похожи друг на друга. Хм, не так ли рождается дружба в некоторых случаях?
А меня в лабораторию так и не отдали. Я потом сама заглянула, выучила заодно еще один специальный щит. Нить, понятное дело, долго не продержалась, стоило ее лишить источника, но судя по хищно-довольным выражениям лиц, эксперимент прошел успешно. Я ретировалась из лаборатории почти сразу же, как Уилсон рассеянно бросил, что я свободна. Нет уж, с этими психами оставаться наедине не хотелось совершенно, будь я хоть сто раз лунная.
***
И наступил этот страшный день. Я поправила последний раз пиджак – мы сменили светло-зеленую форму на темно-красную, пятый курс как-никак, – покрутилась перед зеркалом напоследок. Бес скептически покосился на меня и зевнул. Он вообще пребывал в странно благодушном настроении, не ерничал, не ворчал, так что я даже на всякий случай бросила в него пару заклинаний. Он тут же обиженно взвыл, когда заклятье подпалило ему зад, и недовольно зафыркал, тряся хохолком. Ну вот, так куда лучше. Привычней, по крайней мере.
В коридоре кто-то пронесся, умудряясь громко протопать по ковру. Вслед за этим снизу раздался крик Капральши, и я мышкой выскользнула в коридор к лестнице, пытаясь влиться в общий студенческий поток. И – угодила в жаркие объятия Капральши, стоявшей на первом этаже у подножья лестницы. Она была невысокой, но очень грузной женщиной, хотя при необходимости умудрялась оказываться неожиданно ловкой. При моем маленьком росте я бы задохнулась в ее необъятной груди, но, к счастью, не суждено мне было пасть смертью храбрых – комендант поставила меня на пол, без труда перенося с последних ступеней на площадку.
— Не бегать, – рявкнула она прямо в лицо и не глядя выхватила из толпы за шкирку какого-то первокурсника. Мальчишка только пискнул и забился, тщетно пытаясь вырваться.
— Бабушка, отпустите!
О, зря это он. Я скользнула под рукой начавшей набирать воздух Капральши, выдернула пацана из пиджака и потащила за собой на выход. Вслед донеслись крики, обещающие страшное наказание, но Капральша вечно кому-нибудь угрожала. Поток удачно сбежавших студентов увлек меня на улицу, к яркому весеннему солнцу, и я на мгновение зажмурилась, но малыша не выпустила.
— Спасаем несчастных с утра пораньше? – Алек вынырнул из почти бегущей толпы и пристроился рядом, когда первый поток схлынул. – Отпусти парня, он глаза сейчас потеряет.
Я расцепила пальцы, и парнишка замер статуей посреди тротуара, хлопая огромными для такого узкого лица глазами. Студенты недовольно заворчали, обтекая внезапное препятствие, старшекурсники не преминули подтолкнуть малыша, и парень покачнулся.
