Ну да. Для всех везде и всегда это звучало как приговор. Лунный – значит, гнить тебе в клинике. Офигеть какие добрые люди меня окружают. Нет, я давно поняла, что лучше не высовываться и общаться с теми, кто в магии не сведущ (вроде Лиса и Джета), но прятаться всю жизнь я не собиралась. Я действительно хотела просто прожить отведенный мне срок, пусть только окруженная друзьями, пусть без семьи – я не идиотка плодить лунных, но заканчивать свои дни в клинике совершенно не входило в мои планы. Так что в обыденную реальность сейчас я готова вцепиться всем, чем только можно. Что бы там ни думал господин сыщик.
Видимо, он верно истолковал выражение моего лица, потому что вдруг усмехнулся и что-то дописал в лист.
– Контракт составлен. Читать будешь?
– Естественно!
Чтоб я продавала душу сыску и не посмотрела на условия? Да не дождетесь! Интересно, а мелким кеглем он что-нибудь написал? Судя по отсутствию сносок, нет. На самом деле на листе были написаны четкие пять пунктов. Во-первых, я, Элиш Тарлах, признавала, что являюсь лунным магом. Ну ладно. Это верно. Во-вторых, он, Кэл Эмонн, обязался хранить мою тайну до конца жизни и раскрыть ее только в экстренной ситуации. Интересно, это какие же экстренные ситуации могут возникнуть? А, конечно, я же могу сойти с ума. Правильно, подстраховался. Возьми еще одну печеньку, дяденька сыщик.
В-третьих, за то, что он хранил мою тайну, я обязалась помогать сыску. При этом Эмонн дописал интересный подпункт, немного заставивший меня усомниться в его сволочной натуре. Я имела полное право посещать пары и приходить в штаб после них. Кроме того, эта моя вторая работа не могла повлиять на основную (подразумевалась смена в таверне Джета). Четвертый и пятый пункты очень забавно вытекали из третьего. За то, что я помогаю им, Кэл Эмонн был обязан убедить декана гестольской Академии Магии и Высших искусств Роланна Каллагана, что Элиш Тарлах, несмотря на природу своей магии, имеет полное право проучиться оставшиеся четыре года, а также получить диплом выпускника, в котором обязательно будут указаны необходимые данные, в том числе и присвоенный мне ранг. Пятый пункт – ха-ха – гласил, что я за эту услугу (какая, к бесу, услуга?) после окончания Академии буду работать под начальством Кэла Эмонна (и в скобках он еще приписал: «Если меня не уволят и не отдадут под суд за такое». Черный юмор сыщика во всей красе. Жуть). Ну, последний пункт – это еще бабушка надвое сказала, конечно, но ничего лишнего он не написал. Может… не все так плохо?
– Мне нужна копия, – сообщила я, возвращая ему бумагу. – На условия согласна, хотя последний пункт под вопросом. Впрочем, – я не дала ему меня перебить, – за четыре года все может поменяться.
– Отлично, – Эмонн тоже выглядел сытым котом. Приятно, что мы достигли компромисса.
Он скоро переписал контракт и поставил на оба экземпляра свою подпись. То же самое сделала я и аккуратно спрятала свою копию под одежду.
– Я свободна? А… и что с заклятьем, которое на меня навесили?
Сыщик вдруг помассировал виски и как-то устало улыбнулся.
– Полагаю, до завтра ничего не случится, – он покачал головой. – Ты невероятна.
– Сочту за комплимент, господин сыщик, – я поднялась и уже на пороге обернулась, кое-что вспомнив.
– Ах да, мы ведь на «ты». Значит… увидимся завтра, Кэл.
И аккуратно затворила за собой дверь. Из кабинета почти сразу донесся смех, сильно смахивавший на истерический.
Такое ощущение, что я только что опять убила гарма. Только на этот раз короткая схватка произошла при солнечном свете, а гарм относился к третьему уровню. Но… я выгрызла себе жизнь и свободу. Не полностью, но в противном случае я могла потерять ее вообще. Меня начало тихонько колотить от пережитого стресса. Я могу храбриться сколько угодно и буду спорить, наверное, даже со смертью, но было все равно страшно, потому что перспектива оказаться в клинике для неизлечимо больных пугала до того самого сумасшествия. Жить в четырех стенах, снабженных противомагическими амулетами, пить таблетки, кушать кашку и слушать бредни о надвигающемся безумии – какому нормальному человеку подобное придется по нраву? Возможно, я преувеличивала, наверное, сильно, но то, что меня запрут, было очевидно. Я ушла из дома по желанию матери, я выбрала свой путь, прекрасно осознавая, что с такой силой придется куда труднее, чем любому другому магу. Ну и что? Жаловаться на судьбу? Нет, спасибо. Я с детства была чересчур самоуверенной, потом меня щелкнули по носу, Небо щелкнуло, одарив такой силой, но сдаваться? Увольте!
Я расплатилась с извозчиком и на подгибающихся ногах кое-как добралась до своей комнаты. Встретившиеся по дороге студенты косились на меня, но, к счастью, не пытались поговорить. Впрочем, подобное вообще редко случалось, с другими курсами мы не общались почти, а своих я и не видела.
