Послѣ того какъ доблестный другъ мой, миссъ Клакъ, покинула перо, я беру его, въ свою очередь, во двумъ причинамъ.
Вопервыхъ, я въ состояніи пролить необходимый свѣтъ на нѣкоторыя интересныя обстоятельства, до сихъ поръ остававшіяся въ тѣни. Миссъ Вериндеръ имѣла тайныя основанія нарушить данное слово, и я зналъ ихъ вполнѣ. Мистеръ Годфрей Абльвайтъ также имѣлъ тайныя основанія отказаться отъ всякихъ правъ на полученіе руки очаровательной кузины, и я развѣдалъ въ чемъ дѣло. Вовторыхъ, ужь не знаю къ счастію или къ несчастію, въ описываемое мною время я былъ лично замѣшавъ въ тайну индѣйскаго алмаза. Я имѣлъ честь принимать въ моей собственной конторѣ восточнаго иноземца, который отличался утонченностію своего обращенія и безспорно былъ никто иной, какъ самъ начальникъ трехъ Индѣйцевъ. Прибавьте къ этому, что на другой день, встрѣтивъ знаменитаго путешественника, мистера Мортвета, я имѣлъ съ нимъ разговоръ по предмету Луннаго камня, весьма важный относительно дальнѣйшихъ событій. Вотъ изложеніе моихъ правъ на то мѣсто, которое занято мною на этихъ страницахъ. Разъясненіе истиннаго значенія размолвки предшествовало остальному въ хронологическомъ порядкѣ, а потому и въ настоящемъ разказѣ должно появиться на первомъ мѣстѣ. Оглядываясь назадъ, вдоль по всей цѣпи событій изъ конца въ конецъ, я нахожу нужнымъ, какъ бы то ни казалось страннымъ, начать сценой у постели моего превосходнаго довѣрителя и друга, покойнаго сэръ-Джона Вериндеръ. Въ сэръ-Джонѣ была своя доля, и пожалуй довольно значительная доля, самыхъ невинныхъ и милыхъ слабостей, свойственныхъ человѣческому роду. Надо упомянуть объ одной изъ нихъ, относящейся къ предмету этого разказа, именно о непобѣдимомъ отвращеніи его отъ прямаго взгляда на свою обязанность составить завѣщаніе, пока еще пользовался обычнымъ, добрымъ здоровьемъ. Леди Вериндеръ употребляла все свое вліяніе, чтобы пробудить въ немъ сознаніе долга относительно этого дѣла; я пускалъ въ ходъ все свое вліяніе. Онъ признавалъ справедливость нашихъ взглядовъ, но не шелъ далѣе ни шагу, до тѣхъ поръ пока не овладѣла имъ болѣзнь, которая въ послѣдствіи свела его въ могилу. Тогда-то наконецъ послали за мной, чтобы довѣритель мой могъ передать мнѣ свои распоряженія относительно завѣщанія. Оказалось, что проще этихъ распоряженій мнѣ еще не приходилось выслушивать въ теченіи всего моего поприща. Войдя въ комнату, я засталъ сэръ-Джона дремлющимъ. Увидавъ меня, онъ окончательно пробудился.
— Какъ поживаете, мистеръ Броффъ? сказалъ онъ. — Я не долго задержу васъ. А потомъ опять засну.
Онъ смотрѣлъ съ большимъ любопытствомъ, пока я собиралъ перья, чернила и бумагу.
— Готовы? спросилъ онъ.
Я поклонился, обмакнулъ перо и ждалъ распоряженій.
— Завѣщаю все моей женѣ, оказалъ сэръ-Джонь. — Конецъ! онъ повернулся на другой бокъ о готовился заснуть сызнова. Я долженъ былъ обезпокоить его.
— Слѣдуетъ ли мнѣ понять это такъ, спросилъ я, — что вы оставляете все, чѣмъ владѣете до кончины, всю свою собственность, всякаго рода, по всѣмъ описямъ, безусловно леди Вериндеръ?
— Да, оказалъ сэръ-Джонъ, — только я кратче выражаюсь. Отчего бы вамъ не выразиться также кратко и не дать мнѣ уснуть? Все моей женѣ. Вотъ мое завѣщаніе.
Собственность его находилась въ полномъ его распоряженіи и была двухъ родовъ. Собственность въ земляхъ (я намѣренно воздерживаюсь отъ употребленія юридическихъ выраженій) и собственность въ деньгахъ.
Въ большинствѣ случаевъ я, вѣроятно, счелъ бы своимъ долгомъ потребовать отъ довѣрителя пересмотра завѣщанія. Въ дѣлѣ же сэрь-Джона, я звалъ, что леди Вериндеръ не только достойна неограниченнаго довѣрія, возлагаемаго на нее мужемъ (его достойна всякая добрая жена), но и способна какъ слѣдуетъ воспользоваться этимъ довѣріемъ (чего не въ силахъ сдѣлать и одна изъ тысячи, насколько я знаю прекрасный полъ). Десять минутъ спустя завѣщаніе сэръ-Джона было написано и скрѣплено его подписью, а самъ добрякъ сэръ-Джонъ принялся за прерванный отдыхъ.
Леди Вериндеръ вполнѣ оправдала довѣріе, которымъ облекъ ее мужъ. На первыхъ же дняхъ своего вдовства послала за мной и составила свое завѣщаніе. Она такъ глубоко о разумно понимала свое положеніе, что въ моихъ совѣтахъ не оказывалось на малѣйшей надобности. Вся моя обязанность ограничивалась облеченіемъ ея распоряженій въ надлежащую законную форму.
Не прошло двухъ недѣль съ тѣхъ поръ какъ сэръ-Джонъ сошелъ въ могилу, будущность его дочери была уже обезпечена съ величайшею мудростію и любовію.
Завѣщаніе хранилось въ несгараемомъ шкапѣ моей конторы столько лѣтъ, что мнѣ лѣнь ихъ пересчитывать. Лишь лѣтомъ 1848 года представился случай взглянуть въ него, при обстоятельствахъ весьма печальныхъ.
Около вышеупомянутаго времени доктора произнесли бѣдной леди Вериндеръ буквально смертный приговоръ. Мнѣ первому сообщила она о своемъ положеніи и нетерпѣливо желала пересмотрѣть вмѣстѣ со мной свое завѣщаніе.
