Розанна (простая вжливость заставляетъ меня отдать преимущество лицу предъ вещью) была единственная новая служанка въ нашемъ дом. Четыре мсяца тому назадъ госпожа моя была въ Лондон и посщала одинъ изъ исправительныхъ домовъ, имющихъ цлью не допускать освобожденныхъ изъ тюрьмы преступницъ снова возвратиться къ порочной жизни. Видя, что госпожа моя интересуется этимъ учрежденіемъ, надзирательница указала ей на одну двушку, по имени Розанну Сперманъ, и разказала про нее такую печальную исторію, что у меня не хватаетъ духа повторить ее здсь. Я не люблю сокрушаться безъ нужды, да и вы, вроятно, также, читатель. Дло въ томъ, что Розанна Сперманъ была воровка; но не принадлежа къ числу тхъ воровъ, которые образуютъ цлое общество въ Сити, и не довольствуясь кражей у одного лица, обкрадываютъ цлыя тысячи, она была схвачена и по приговору суда посажена въ тюрьму, а оттуда переведена въ исправительный домъ.
Надзирательница находила, что (несмотря на свое прежнее поведеніе) Розанна была славная двушка, и что ей не доставало только случая заслужить участіе любой христіанки. Госпожа моя (другую подобную ей христіанку трудно было бы сыскать на свт) отвчала надзирательниц, что она доставитъ этотъ случай Розанн Сперманъ, взявъ ее къ себ въ услуженіе.
Недлю спустя Розанна Сперманъ поступила къ намъ въ должность второй горничной. Кром меня, и миссъ Рахили, никто не зналъ ея исторіи. Госпожа моя, длавшая мн честь спрашивать моего совта во многихъ случаяхъ, посовтовалась со мной и относительно Розанны.
Усвоивъ себ въ послднее время привычку покойнаго сэръ Джона — всегда соглашаться съ моею госпожой, я, и въ настоящемъ случа согласился съ нею вполн. Врядъ ли кому пришлось бы найдти такой удобный случай для исправленія, какой представился Розанн въ нашемъ дом. На одинъ слуга не могъ бы упрекнуть ее за прошлое, потому что оно было тайной для всхъ. Она получала свое жалованье, пользовалась нкоторыми привилегіями наравн съ остальною прислугой, и отъ времени до времени была поощряема дружескимъ словомъ моей госпожи. За то и Розанна оказалась, нужно ей отдать справедливость, весьма достойною подобнаго обращенія. Слабаго здоровья, и подверженная частымъ обморокамъ, о которыхъ было упомянуто выше, она исполнила свою обязанность скромно, безропотно, старательно и исправно. Но несмотря на то, она не сумла пріобрсти себ друзей между остальными служанками, за исключеніемъ дочери моей Пенелопы, которая, избгая особенно тснаго сближенія, всегда обращалась съ нею ласково и привтливо. Самъ не понимаю, за что она не взлюбила эту двушку. Конечно, не красота ея могла возбудить ихъ зависть, потому что она была самой непривлекательной наружности, а въ добавокъ еще имла одно плечо выше другаго. Мн кажется, что прислуг въ особенности не нравилась ея молчаливость и любовь къ уединенію. Между тмъ какъ другіе въ свободное время болтали и сплетничали, она занималась работой или чтеніемъ. Когда же наступала ея очередь выходить со двора, то она спокойно надвала свою шляпку и шла прогуливаться одна. Она ни съ кмъ не ссорилась, ничмъ не обижалась; но не нарушая правилъ общежитія и вжливости, она упорно держала своихъ сотоварищей на довольно далекомъ отъ себя разстояніи. Прибавьте къ этому, что при всей простот ея, въ ней было нчто скоре принадлежащее леди чмъ простой горничной. Въ чемъ именно проявлялось это, въ голос или въ выраженіи ея лица — не умю сказать вамъ точно; знаю только, что съ перваго же дня ея поступленія въ домъ это возбудило противъ нея сильныя нападки со стороны другахъ женщинъ, которыя говорили (что было однако совершенно несправедливо), будто Розанна Сперманъ важничаетъ. Разказавъ теперь исторію Розанны, мн остается упомянуть еще объ одной изъ многихъ странностей этой непонятной двушки, чтобы затмъ уже прямо перейдти къ исторіи песковъ.
