поехал поэтому с вокзала прямо к нему домой в Хэмпстед и потревожил старого стряпчего, который один-одинешенек дремал у себя в столовой, с любимой моськой на коленях и с бутылкой вина под рукой.
Действие, произведенное моим рассказом на мистера
Бреффа, лучше всего передам, описав, что он стал после этого делать. Выслушав меня до конца, он приказал развести огонь, принести крепкого чаю в кабинет и велел передать своим дамам, чтоб они не тревожили нас ни под каким предлогом.
Распорядившись таким образом, он сначала рассмотрел ночную рубашку, а потом стал читать письмо Розанны
Спирман.
Прочитав письмо, мистер Брефф заговорил со мною в первый раз с тех пор, как мы заперлись в его кабинете.
– Фрэнклин Блэк, – сказал старый джентльмен, – это очень серьезное дело во всех отношениях. По-моему, оно касается Рэчел так же близко, как и вас. Ее странное поведение теперь уже не тайна. Она уверена, что вы украли алмаз.
Я долго боролся с собой, отталкивая этот возмутительный вывод. Но он все же неизбежно навязывался мне.
Намерение добиться личного свидания с Рэчел основывалось, правду сказать, именно на том утверждении, которое теперь высказал мистер Брефф.
– Первый шаг, какой следует теперь сделать, – продолжал стряпчий, – это обратиться к Рэчел. Она молчала до сих пор по причинам, которые я, зная ее характер, легко могу понять, но после того, что случилось, невозможно более сносить это молчание. Ее надо убедить или принудить сказать нам, почему она уверена, что именно вы взяли
Лунный камень. Есть надежда, что все это дело, которое кажется нам таким серьезным, обратится в ничто, если нам удастся переломить Рэчел и убедить ее высказаться.
– Это очень успокоительное мнение для меня, – сказал я. – Признаюсь, мне хотелось бы знать…
– Вам хотелось бы знать, чем я обосновываю свое мнение, – перебил мистер Брефф. – Я могу объяснить вам это в две минуты. Поймите, во-первых, что я смотрю на дело с юридической точки зрения. Для меня вопрос состоит в улике. Очень хорошо! Улика оказывается несостоятельной с самого начала в одном важном пункте.
– В каком?
– Вы сейчас услышите. Согласен, что метка на ночной рубашке доказывает, что эта рубашка ваша. Согласен, что пятно от краски доказывает, что эта ночная рубашка испачкана краской на двери Рэчел. Но где доказательства, что эта ночная рубашка была на вас?
Это соображение наэлектризовало меня. До этой минуты оно не приходило мне в голову.
– Что до этого, – продолжал стряпчий, взяв в руки признание Розанны Спирман, – то я понимаю, письмо неприятно для вас. Понимаю, что вы не решаетесь анализировать его с чисто объективной точки зрения. Но я нахожусь не в таком положении, как вы. Основываясь на своем юридическом опыте, я могу рассматривать этот документ, как рассматривал бы всякий другой. Не упоминая о том, что эта женщина была воровкой, я только замечу, что ее письмо доказывает, по ее собственному признанию, насколько искусной обманщицей она была, – поэтому я имею право подозревать, что она сказала вам не всю правду. Не стану сейчас рассуждать о том, могла или не могла она это сделать. Скажу только, что если Рэчел подозревает вас лишь из-за одной этой ночной рубашки, можно почти наверное сказать, что эту рубашку показала ей Розанна Спирман. Эта женщина признается в своем письме, что она ревновала к Рэчел, что она подменяла ее розы в вазе, что она видела проблеск надежды для себя в ссоре между Рэчел и вами. Не стану спрашивать, кто взял
Лунный камень (чтобы достигнуть своей цели, Розанна
Спирман взяла бы пятьдесят Лунных камней), – скажу только, что исчезновение алмаза дало этой влюбленной воровке удобный случай поссорить вас с Рэчел на всю жизнь. Она не решилась лишить себя жизни тогда, вспомните это! И я решительно утверждаю, что по своему характеру и положению она была вполне способна воспользоваться случаем украсть камень. Что вы на это скажете?
– Нечто подобное мелькнуло в моих мыслях, как только я распечатал письмо, – ответил я.
– Именно! А когда вы прочли письмо, вы пожалели эту бедную девушку, и у вас не хватило духу заподозрить ее.
Это делает вам честь, любезный сэр, это делает вам честь!
– Но, положим, окажется, что эта ночная рубашка была на мне. Тогда что?
– Я не вижу, как это может быть доказано, – сказал мистер Брефф. – Но если допустить, что это предположение возможно, доказать вашу невиновность будет не легко.
Не станем сейчас входить в это. Подождем и посмотрим, заподозрила ли вас Рэчел только на основании улики, какой является ночная рубашка.
– Боже! Как хладнокровно говорите вы о том, что Рэчел подозревает меня! – вспылил я. – Какое право имеет она подозревать в воровстве на основании какой бы то ни было улики?
