Поняв это, мистер Годфри Эбльуайт сделал то, что делают все животные (и двуногие и прочие), когда они попадаются в ловушку. Он осмотрелся вокруг в отчаянии. Число этого дня на календаре, который стоял над камином ростовщика, бросилось ему в глаза. Было двадцать третье июня. Двадцать четвертого он должен был заплатить триста фунтов молодому джентльмену, опекуном которого он был, и никакой возможности достать эти деньги, кроме той, что мистер Люкер предлагал ему, не было. Не будь такого ничтожного препятствия, он мог бы отвезти алмаз в Амстердам и выгодно продать его, разбив на отдельные камни. Теперь же ему ничего не оставалось, как согласиться на условия мистера Люкера. Впереди у него все же был еще год, чтобы достать три тысячи фунтов, а год — время очень продолжительное.
Мистер Люкер тут же составил необходимые документы. Когда они были подписаны, он дал мистеру Годфри Эбльуайту два чека. Один от 23 июня — на триста фунтов, другой неделей позже — на остальные тысячу семьсот фунтов.
Каким образом Лунный камень отдан был на сохранение в банк, вы уже знаете.
Последующие события в жизни вашего кузена относятся опять к мисс Вериндер. Он сделал ей вторичное предложение и, после того как оно было принято, согласился, по ее просьбе, разорвать помолвку. Одну из причин, побудивших его к этому, угадал мистер Брефф. Мисс Вериндер имела право только на определенный процент с капитала матери, и, таким образом, он не мог достать необходимых ему к концу года двадцати тысяч фунтов.
Вы скажете, что он мог бы накопить три тысячи фунтов, чтобы выкупить алмаз, если б женился. Он мог бы это сделать, конечно, если б ни его жена, ни ее опекуны в попечители не противились тому, чтобы он взял вперед более половины дохода, неизвестно для чего, в первый же год женитьбы. Но даже если б он преодолел это препятствие, его ожидало другое. Дама в загородной вилле услышала бы о его женитьбе. Это была женщина гордая, мистер Блэк, из тех, с которыми шутить нельзя, — из породы женщин с нежным цветом лица и с римским носом. Она чувствовала чрезвычайное презрение к мистеру Годфри Эбльуайту. Это презрение было бы безмолвным, если бы он успел порядочно обеспечить ее. В противном случае у этого презрения нашелся бы язык.
Ограниченный процент мисс Вериндер так же мало давал ему надежды скопить это “обеспечение”, как и собрать двадцать тысяч фунтов. Он не мог жениться, — он никак не мог жениться при подобных обстоятельствах.
О том, что он искал счастья с другою девицей и что эта свадьба тоже расстроилась из-за денег, вам уже известно. Вам также известно, что он получил наследство в пять тысяч фунтов, оставленное ему вскоре одною из его многочисленных поклонниц, расположение которых этот очаровательный мужчина умел приобрести. Это наследство (как доказывали события) и было причиною его смерти.
Я узнал, что, получив свои пять тысяч фунтов, он поехал в Амстердам.
Там он сделал все необходимые распоряжения, чтобы разбить алмаз на отдельные камни. Он вернулся (переодетым) и выкупил Лунный камень в назначенный день. Переждали несколько дней (на эту предосторожность согласились обе стороны), прежде чем алмаз был взят из банка. Если б он благополучно попал с ним в Амстердам, времени у него было бы достаточно между июлем сорок девятого и февралем пятидесятого года (когда молодой джентльмен становился совершеннолетним), для того чтобы успеть разбить алмаз на куски и продать его повыгоднее отдельными камнями. Судите поэтому, какие причины имел он подвергаться риску. Или пан, или пропал, — это выражение как нельзя более подходило к нему.
Мне остается только напомнить вам, прежде чем кончу свое донесение, — что еще не потеряна возможность захватить индусов и найти Лунный камень.
Они теперь (имеются все основания предполагать) находятся на пути в Бомбей, на одном из пароходов, идущих в Восточную Индию. Пароход, если не случится аварии, не остановится ни в какой другой гавани, и бомбейские власти, уже предуведомленные письмом, посланным сухопутно, приготовятся вступить на пароход, как только он войдет в гавань.
Имею честь быть, милостивый государь, вашим покорнейшим слугою.
Я не виноват, что не предуведомил вас о приближении его кончины. Он решительно запретил мне писать вам.
“Я обязан мистеру Фрэнклину Блэку, — сказал он, — несколькими счастливыми днями. Не расстраивайте его, мистер Канди, не расстраивайте его”.
Страдания его, вплоть до последних шести часов его жизни, страшно было видеть.
