Холм позади жрецов дрогнул и сдвинулся, как движется по поверхности моря волна, но Гончары остановили плеснувшую на них землю, создав защитную сферу.
О воздушной волне было ими забыто: стена плотного воздуха, двигавшаяся на князя и людей, исчезла, оставив после себя высокий и ровный вал листьев и сломанных веток. Она немного не дошла до иллюзорной рощицы, и я отдал должное выдержке людей: ни один не шелохнулся. Может быть, просто потому, что они не подозревали, какая именно опасность им грозила, и надеялись на защиту лат от каких-то там листочков.
Гончары сами оказались в капкане: позади нависало остановленное и застывшее идеальной полусферой земляное цунами. Впереди громоздились ледяные глыбы, бывшие недавно озером, и теперь послужившие отличным материалом для моего дарэйли льда.
По тому, как растерялись враги, стало ясно, что они не ожидали нападения. Их рабы только сейчас выпустили крылья силы, защищая хозяев и себя от ринувшихся на них ледяных копий и зеленых, свитых из травы арканов.
– Гончар, – оглянулся я на Сьента. – Они что, не знают о том, что ты у нас в плену?
Он усмехнулся.
– Я не стал им сообщать. Они думают, что я сломал ногу и лежу где-то тут в одиночестве. Я попросил брата Ремеса отпустить ко мне Мариэт для исцеления, но мои враги решили воспользоваться случаем и захватить власть в Сферикале.
Заминка Гончаров длилась сосем недолго, но ее хватило для Граднира, метнувшегося почти неразличимой молнией и утащившего кокон, лежавший дальше всех от нас. Надеюсь, тигр не ошибся в выборе. Еще одного утопленника успел подобрать дикобраз.
Внезапность – единственное, что могло спасти нас всех. Забыв о Верховном, я побежал на жрецов. Крыло силы вырвалось из спины, взметнулось черным пламенем, и день потускнел.
Тьма, спасительная тьма Лабиринта выплескивалась из меня фонтаном, как кровь из вскрытой вены, словно только она, десять лет назад бывшая мне и водой, и хлебом, и воздухом, и светом, текла с тех пор по жилам и питала тело.
Меня несло вперед быстрее, чем полосатую молнию Граднира. Тьма становилась гуще с каждым моим шагом. Она стремительно расползлась и накрыла долину между холмов. Над головой замерцали звезды, и засияла «дневная хозяйка» – вторая луна, невидимая прежде, всегда растворенная в солнечных лучах и являющаяся людям только в дни солнечных затмений.
Жрецов мог бы предупредить Сьент, но они на него напали, и это стало их последней ошибкой, последним предательством.
Все оказалось легко. Слишком легко, а потому скучно. Тьма не насытилась четырьмя смертями. Гончары даже не успели увидеть, кто и откуда их атаковал. Не успели ничего осознать, как я был у первой намеченной цели, опознанной по жреческому кругу на груди, и двумя взмахами кривого меча рассек узы, удерживающие рабов Гончара. Девять нитей лопнули, жрец закричал.
Не глядя на падающее тело, я повернулся ко второму слуге бога Эйне и просто протянул руку.
– Отдай! – приказал я на языке моей небесной матери.
Гончар повалился, хватаясь за грудь, хрюкнув, совсем как боров Авьел перед смертью. Нити осыпались с него.
Третьего смело крыло силы, хлестнув по нему. Нити вспыхнули, разрываясь, а следом затлело тело жреца. Как он орал, великий Эйне! Я разрубил его огненным клинком – мне было слишком больно от резавшего мои вены визга. Тьма любит тишину.
Только четвертый успел бросить на меня семерых рабов, и мне этого хватило. Мои мечи гудели, отражая удары клинков и молний. Один добрался: пробил легкое, и из груди вырвался клуб мрака. Воздух снова исчез. Он быстро вернулся – налетел ураган, разметав моих врагов. И краем глаза я отметил знакомую хрупкую фигуру, вставшую рядом. Бенх! Откуда?
И зачем мне воздух, когда есть Тьма? Я снова дышал ею, пил ее, и сила умножалась с каждым вздохом. Это было счастье – чувствовать ее мощь.
Я добрался до горла последнего жреца, бросив кривой меч, и никто не смог остановить мой полусерп. Ни ураганный порыв ветра, ни железные щиты, ни тело раба, закрывшего хозяина.
Голова жреца еще катилась под копыта коней, едва удерживаемых всадниками, а мой полусерп уже вернулся в ладонь, словно и не покидал ее. Хорошо. Как же хорошо! Хотелось петь от счастья, но Тьма любит тишину, и она наступила. Полная, абсолютная тишина.
Не доносилось ни звука. Не дуло ни ветерка, не гремели громы, не разрывалась земля. Молчали замершие столбами дарэйли. Даже их кони не бились в панике. Животные неподвижно лежали на развороченной земле. Неужели они умерли так же, как и второй жрец сегодня, как иерарх Авьел – от страха? Если так, то это наводит на мрачные размышления. Я опять не почувствовал того, что их убило. Ну, не Тьма же… Или она? Или… я?
Тьма рассеялась, пока я брел туда, где оставил Сьента. Если он еще не сбежал.
Но он стоял на коленях над чьим-то трупом и беззвучно шевелил губами.
А потом мои глаза жгло от бешеных, сухих слез, когда я увидел, над кем читал заклинание Верховный, поднявшийся при моем приближении.
– Он исчерпал себя до дна, дурак земляной, – подозрительно сдавленным голосом шепнул за плечом Граднир, неслышно кравшийся позади.
