Юрий Сергеевич Рытхэу родился в 1930 году в поселке Уэлен чукотского автономного округа. Автор книг прозы "Чукотская сага", "Время таяния снегов", "Сон в начале тумана" и множества других. Произведения автора переведены на многие иностранные языки. Живет в Санкт-Петербурге.
Из серии “Современные легенды”
Огромная, покрытая снегами тундра простиралась во все стороны и круто обрывалась у моря с торчащими обломками льдин. Над этим простором сияла белая Луна, заливая все вокруг ровным светом.
Тишина висела между небом и снежным миром, между тундрой и скованны
м льдами морем, и казалось, что все кругом мертво, лишено всякой жизни. От застывшей земли, замерзшего моря и даже от этой нависшей тишины веяло звенящей стужей. Ледяными иглами мороза был пронизан неподвижный воздух.
Но вот что-то зашуршало под снежным козырьком, нависшим над морским припаем. Сначала показались вытянутые в длину тени. Они возникали из едва заметного входа в скалистую пещеру, прикрытого торосом, а потом послышался собачий лай, звонкий, тотчас разорвавший пелену застывшей тишины.
Первым из пещеры выполз Четырехглазый, старый пес с густой пятнистой шерстью. Над острыми голубыми глазами, на лбу у него виднелись два белых пятна, в точности повторяющие очертания глаз. Вслед за ним и остальные собаки. Они собрались вокруг Вожака. Более старшие — ближе к нему, а самые маленькие щенята — у самого дальнего ряда.
Все внимательно следили за Четырехглазым. Приближался священный миг, и без Вожака никто не мог нарушить тишину зимней тундровой ночи. Даже самые крохотные щенята, похожие на меховые комочки, притихли и уставились на старшего. Он медленно поднимал вверх свою острую морду, направляя ее на полную Луну.
Сначала Вожак как бы пробовал голос, настраивал его, начиная с низких нот, стелющихся по снежной поверхности; звуки отрывались от широко раскрытой пасти и катились по сугробам, падали вниз на стоящие торчком расколотые льдины, взлетали и угасали вдали, теряясь в густеющей у горизонта темноте. Вой Четырехглазого усиливался, густел, обретал плотность и прочность, и он уже не терялся, а снова возвращался в раскаленную собачью пасть и уже с удвоенной и утроенной силой устремлялся вперед, превращаясь в звуковой луч.
И тут одна за другой к голосу вожака начали вплетаться голоса отдельных собак. Сначала низкие, хрипловатые завывания старых кобелей и сук, затем сильные, матерые зрелых псов.
А уж за ними звонкие голоса исторгли из своих пастей юные кобелята и сучки, и в самом конце отрывистое тявканье щенков растеклось по густеющему звуковому лучу, направленному на сияющую в небе Луну.
Морды с раскрытыми пастями были обращены вверх, и собачьи взоры прикованы к светлому холодному диску, откуда на землю изливалась стужа вечности.
Все тундровое пространство от горных отрогов Хребта до Морского побережья наливалось космической музыкой собачьего воя.
Создавалось впечатление, что вместе со стаей выли дальние и ближние собаки, жители холодных стран и обитатели жаркого юга, где никогда не замерзает море и снег лежит только на вершинах высочайших гор.
Собачий вой то затихал, почти умолкал, вдруг снова обретал силу и напряженность и заново обрушивался на притихшую Землю, заполняя все вокруг, не оставляя места никакому иному звуку. Быть может, для несобачьего населения земли это был просто собачий вой, но для тех, кто совершал священное Лунное Песнопение, он был полон смысла.
Молодой кобелек, только что вышедший из щенячьего возраста, выл вместе со всеми, подняв морду к Луне. Собственный вой, усиленный звуками других собак, приподнимал его над Землей, и кобельку казалось, что он парит над заснеженным простором, приближается к Луне. И что-то все-таки отличало его от остальных собак. Быть может, особый блеск его глаз, гладкость темной шерсти, необычный тембр голоса и, самое главное, ярко выраженное стремление приблизиться к краю единственного ночного светила на небе и вкусить его.
Но это случалось только на самой сильной ноте воя, когда звуковая волна подхватывала всю стаю. Кобелек старался изо всех сил. Он исторгал из себя звук такой силы, что уже сам не слышал его, и мог судить о его мощи только по тому, как он стремительно приближался к лунному светлому кругу, чувствуя нарастающее неодолимое желание ухватить зубами блестящий край. Наконец это ему удалось. К удивлению, вкус Луны оказался пресным и прохладным, как тающий на весеннем Солнце снег. Вместе с проглоченным лунным куском кобелек почувствовал, как меняется что-то внутри его, словно в его шкуру внедряется иное существо.
Согласно старинным преданиям, вкусившие Луну становятся избранными, они обретают необыкновенные способности, которых нет у простых собак: они могут понимать всех животных, от крохотных комаров до морских великанов — китов. В одно мгновение превращаются в других животных. Даже в людей. Но в превращении в человека таилась какая-то опасность.
Вой слабел. На восточной половине неба появилась красная полоса, и по мере ее усиления слабел и затихал собачий вой.
