Внутри коробки лежал самый потрясающий образец резьбы по дереву, который она когда-либо видела, но это была не просто резная деревянная доска. Это было сандаловое дерево, а она знала, какое оно безумно дорогое. Там были круглые и цилиндрические бусины, разделенные более мелкими овальными.
Потрясенная, она потянулась и подхватила прекрасные, коричневатые бусины, и глаза ее распахивались все шире, пока дерево нежно постукивало друг о друга.
Это была занавеска из бусин.
Занавеска из бусин, которая, наверное, кроме шуток, стоила больше, чем ее «тойота королла». Дрожь пробежала по рукам, пока она с открытым ртом смотрела на занавеску. Ей казалось, что сейчас ее челюсть упадет на пол.
Взгляд упал на карточку на столе.
С сердцем, стучащим где-то в горле, она схватила ее и, открывая, едва не порвала. Там было лишь одно предложение. И никакого имени.
«Решил, что так будет лучше».
Медленно она повернулась к старым занавескам из Волмарта, отделявшим ее спальню от жилой зоны, совмещенной с кухней.
Ее пальцы сомкнулись вокруг круглых бусин, когда она прошептала: «Девлин».
В дверь постучали.
Сжав карточку в руке, она не позволила себе слишком сильно надеяться, когда бросилась к двери и распахнула ее настежь.
Девлин де Винсент стоял перед ней, его волосы не были уложены, как обычно, а на подбородке виднелась трехдневная щетина. И она ему шла, очень шла.
Но в нем было что-то гораздо более шокирующее, когда он стоял там, в дверях, с этими глазами цвета морской волны, глядящими на нее с надеждой, голодом и чем-то гораздо более сильным.
— На тебе джинсы, — пробормотала она.
— Что?
Карточка врезалась в ее ладонь.
— На тебе джинсы.
— Да, — ответил он, и взгляд его наполнился замешательством. — Это джинсы.
— Вау, — пробормотала она. — Я не думала, что у тебя есть джинсы. Серьезно.
Он дернул уголком губ.
— И это все, что ты можешь мне сказать?
—
Девлин шагнул внутрь, и, прежде чем она успела сказать еще хоть слово, его губы накрыли ее, и он целовал ее, и она отвечала ему. Его губы двигались, смывая все, что она хотела высказать ему. Девлин целовал ее словно человек, заявляющий свое право. Словно тот, у кого никогда раньше не было такой роскоши.
Когда он оторвался от нее, дверь за ними уже как-то закрылась.
— Тебе понравились занавески?
Она все еще держала карточку в руке, другой рукой вцепившись в его рубашку. Опустив голову ему на грудь, она сглотнула слезы.
— Да. С ними стало лучше.
— Идеально.
Прерывисто вздохнув, она отстранилась, но не слишком далеко, потому что рука, обхватывавшая ее затылок, скользнула ей на шею.
— Где оно? — Он вглядывался в ее лицо. — Цепочка? Кольцо?
— О. Пришла пора.
Он вскинул брови.
Она сжала его рубашку в кулак.
— Я думала… я боялась, что ты не вернешься.
— Я сказал же, что вернусь. — Он обхватил ладонью ее щеку. — Кроме того, я был обязан. Мне так и не удалось рассказать тебе вторую часть проклятия де Винсентов.
Она рассмеялась, и его лицо расплылось перед глазами.
— Да, не удалось.
Он провел большим пальцем по ее подбородку.
— Наша прапрабабка сказала, что когда мужчины де Винсентов влюбляются, они влюбляются быстро и сильно, без причин и промедлений.
— Правда? — прошептала она.
— Правда. — Он ткнулся лбом в ее лоб. — Я не верил в это.
— Очевидно.
— Но все изменилось. Я повстречался с тобой, — сказал Девлин. — И теперь я верю в это.
Рози улыбнулась.
— Полагаю, это хорошо.
— Почему?
— Потому что я люблю тебя. — Она скользнула ладонью по его щеке, громко вздохнув. — Я люблю тебя, Девлин де Винсент, так что хорошо, что ты проклят, не так ли?
— Да, — его руки обхватили ее, — хорошо.
Дев забывался.
Он забывался всякий раз, как был с Рози, и каждый раз он находил спрятанную часть себя. И этот раз был точно таким же, даже несмотря на то, что накануне вечером ее отец напоил их достаточным количеством алкоголя и накормил пралине, и они с Рози были переполнены сахаром и спиртом так, что любое движение казалось неразумным. Когда они рухнули в ее постель, он ворчал о проклятых светящихся в темноте звездах, и его пьяные проклятия казались ей самой забавной вещью на свете. В путанице рук и ног они вырубились вместе, споря о том, будут ли звезды украшать потолок спальни в доме, который они строили вдвоем. Еще они обсуждали ДСП, и Дев уже смирился с тем, что в его доме будут висеть занавески из бусин.
Сейчас их руки и ноги были сплетены совсем иначе.
Дев двигался над ней и в ней, обхватив одной рукой ее голову, другой — ниже, сжав бедро, пока он глубже погружался в нее. Ее ноги так нежно обвились вокруг его талии, притягивая его сильнее. Она поднималась, встречая каждое его погружение. Страсть пропитала их кожу, пропитала их мышцы и кости, и он хотел большего.
