Каждый день, кроме воскресенья, в девять вечера Девон забирал деда у придорожной кафешки и отвозил к воротам с подмененным замком. Дед уходил в темноту, нагруженный снаряжением: брезентовым мешком, рабочими перчатками, фонариком и орудиями собственного изготовления. Они включали змеиный крюк (крюк для подвески велосипеда, приваренный к старой клюшке для гольфа), змеиную палку (труба ПВХ малого диаметра с петлей из нейлоновой веревки на конце) и, разумеется, змеиный молот. Ровно через два часа тридцать пять минут он возвращался, неся болотники в руке, чтобы не испачкать машину Девона. Затем Девон отвозил его обратно к кафешке и заступал на ночное дежурство в Фонтана-Виллидж.
– Каждый вечер?
– Кроме воскресенья. По воскресеньям Девон ходил в церковь.
– Я ведь с тобой наверняка в это время разговаривал, верно? Звонил по телефону, ты говорил, что ел на десерт рисовый пудинг, и все такое… а сам в то время готовился к охоте на питона.
Он выслушал мой бессмысленный вопрос и отвернулся.
– Ладно, – сказал я. – Зачем?
– Ты видел передачу «Вторжение чужих». Он не просто ел кошек и собак. Он пожирал пугающее множество местных птиц и земноводных.
– Да неужели?
– Краснокнижных видов.
– И домашних котов.
– Он был чужак. Не отсюда.
– Люди здесь тоже чужаки, – сказал я. – Почему ты не охотился на них?
– Не знаю, – ответил он. – Руки, наверное, не дошли.
– Но я хочу сказать, это же было ради Салли?
– Что ради Салли? О чем ты?
– Питон жрал кошек и собак несколько месяцев, и тебе было по барабану. Потом ты встретил Салли и вдруг захотел его убить. Ты делал это для нее.
– Н-да?
– Ну, дедушка!
– Может быть.
– Сто процентов!
– Ладно, – сказал дед. – Поверь мне, есть куда худшие причины убивать.
Дед отвез Салли в непомерно и неоправданно дорогой краб-хауз в Бойнтон-Бич, украшенную рыболовными сетями ловушку для туристов. Бабушка это место презирала. На обратном пути, как будто ее призрак отравил его чаудер{70}, у деда подвело живот. Как правило, он не ел свинины и морепродуктов, поскольку, хотя давно оставил свою религию в неолите, где, по его мнению, ей было самое место, сохранил то, что называл «кошерным желудком». Сказать Салли про живот ему было неловко: в конце концов всех делов-то – скорее добраться до туалета. По пути из краб-хауза он заставлял себя вести машину спокойно, и усилие это помогало не думать о боли.
– Господи, я только что вспомнил.
Они в сияющем флоридском мраке шли к дому Салли. Она пригласила деда посмотреть, как устроилась. Интерес к чужому жилью был в Фонтана-Виллидж своего рода валютой, даже и для моего деда. Он решил, что приглашение Салли вовсе не обязательно означает что-то еще.
– Кажется, я забыл выключить паяльник.
Днем он чинил старенький радиоприемник «Зенит» соседки Перл Абрамович. Дребезжание удалось убрать, а вот с другой жалобой Перл – что в ее приемнике почти все поют и говорят по-испански, и чем дальше, тем больше, – дед ничего поделать не смог. Паяльник он тем не менее выключил. Это даже не надо было помнить: выключать паяльник вошло у него в привычку. Для того-то, по мнению деда, и нужны были привычки: чтобы не загружать голову.
Он увидел, что Салли обиделась, но она сумела обратить это в шутку:
– Мы знакомы всего три дня, но ты не похож на человека, который такое забывает.
Тут спорить было трудно.
– Да, но если я не проверю…
– Конечно. Очень хорошо понимаю.
– Я вернусь через десять минут. Через пять.
– Иди.
Он зашел в дом и метнулся в туалет. Облегчение было бурным, но, по счастью, быстрым. Дед спустил воду и три раза пшикнул освежителем «Альпийское лето». Потом вернулся в гостиную. Желтый диван, белая плетеная этажерка, голые стены – все вместе подействовало отрезвляюще. Дед увидел макет ЛАВ-1 на тщательно смоделированной лунной поверхности – макет, в который вбухал тысячи часов и долларов, – новыми глазами: как пять фунтов крашеной пластмассы на проволочной сетке, обклеенной гипсовой тканью за десять баксов. Что на него нашло? Ухлестывать за Салли Зихель! Позвать ее «на свидание»! Кресло, которое было у них еще в Ривердейле (бабушка смотрела с него «Свою игру», выкрикивая экрану нарочно неправильные ответы, словно пыталась сбить игроков с толку), смотрело с немым укором.
Сядь, словно уговаривало оно. Расслабься. Не ходи никуда.
Зазвонил телефон. Салли.
– Как ты там? – спросила она.
Дед на миг подумал, что она все угадала по стиснутым зубам или урчанию в животе. Может, он застонал или, не дай бог, пернул, сам того не заметив?
– Дом не сгорел?
– Все хорошо, – ответил дед. – Я его выключил.
– Ясно.
Тон был откровенно недоверчивый. Дед слегка разозлился, потом вспомнил, что и впрямь обманул Салли. А она наблюдательная. Это качество он в людях ценил больше других.
– Жаль, – продолжала Салли.
– Жаль?
– Да. Небольшой пожарчик помог бы от трясучки.
