К иным мечтам приучена,
Взойдет она – моя жена,
Иль хоть любовница?.. Быть может,
Любовь моя все превозможет.
(Все может статься на беду!)
Чем я отпраздную победу?
Вдвоем с ней к Печкину пойду
Или в Сокольники поеду?..
…………
Извольте видеть, господа,
Как размышлял он иногда.
И размышляй всегда он эдак, —
Я б убедился напоследок,
Что из героя моего
Не выйдет ровно ничего.
Байронствующий Подколесин,
Он был бы для меня несносен.
Но не любил он, а мечтал:
Неизъяснимый идеал
Неизъяснимой красотою
Его дразнил, манил и ждал.
Перед больной его душою
Он встанет тенью молодой,
Неуловимой, роковой,
И ум его не развенчает
Ее чела… Недаром он
Как бы предчувствием страдает —
Как будто чем-то огорчен.
Сердит, – и не подозревает,
Как он велик и как смешон.
Вот он на циферблат косится,
Семи часов зачем-то ждет —
Как будто опоздать боится,
И в то же время тайно злится,
Что стрелка медленно ползет.
У баронессы он обедал,
И хоть шампанского отведал,
Но был не весел, и домой
Пришел сердитый. —
– Боже мой!
Ему сказала на прощанье
Жена барона, – вас просить
Хотят, через меня, учить
Одно премилое созданье, —
Княжну Таптыгину. Ей лет
Шестнадцать, и она уж в свет
Пустилась. Думаю, учиться
Ей некогда: к тому ж она
Собою очень недурна;
За нею станут волочиться,
И уж волочатся.
– Но я, —
Сказал Камков, – уж две недели
Хожу к ним в дом, и вам меня
Просить не нужно.
– В самом деле!..
Уже?!
И взор ее скользнул
Куда-то в сторону. Минута
Прошла в молчанье. Почему-то
Герой мой фрак свой застегнул,
Вздохнул и руку протянул
За шляпой.
– Признаюсь вам, – рада
Я за княжну, но не за вас…
– Во всяком случае мне надо
Спешить домой… Который час?
– Опять домой? Ну погодите,
Не важничайте. Расскажите…
Неужели не скучно вам
Сидеть с княжной и по складам
Ее учить! Княжну я знаю:
Она мне дальняя родня,
Хоть и бывает у меня
Довольно редко. Князь – отсталый
Помещик и гордец немалый.
Подчас хвастун и враль большой.
В разводе с бедною женой,
В долгах по горло, утопает
В шампанском и лакеев бьет.
Дочь с папеньки пример берет,
И маменьки не уважает:
Как та ее ни умоляет
Видаться с ней, – она как лед,
И нет в ней сердца. Гувернантку…
Ну, словом, эту англичанку…
Кто ей нашел, когда отец
Любимую свою цыганку
Прогнал из дома наконец?
Я и княгиня. – И ужели
Княжна умна! Вы две недели
Даете ей уроки – ну,
Как вы находите?
– Княжну
Я мало знаю… – Не успели
Вы раскусить…
– Да, – подтвердил
Камков: – еще не раскусил.
И баронессе показалось,
Что он надулся. Подошла
Она к роялю, провела
Рукой по клавишам, взяла
Аккорд и громко засмеялась:
– Ах, чтоб раскусывать, у вас
Недостает зубов подчас:
Вы только мастера кусаться!
Камков упрямо стал прощаться,
Сказал, что едет на урок.
– Я б заперла вас на замок,
Я посадила бы вас в клетку,
Когда б могла! Зачем вы редко
Являетесь? По четвергам
Зачем вас нет… И как же вам
Не грех, не стыдно?!
Так игриво,
И строго, и полушутливо,
С особенным уменьем дам
Великосветских баронесса
Его бранила и была
Любезна. Вдруг – оборвала
Поток речей, не подала
Руки, и вышла вон…
– Мила,
Как бес; но похитрее беса! —
Подумал про себя Камков…
Домой пришел он в шесть часов
И трубку закурил, и ходит,
Как будто места не находит
Или не знает, что начать;
Но вы, друзья, хотите знать,
Как мог Камков, от обожанья
Прелестной женщины, с таким
Умом и сердцем развитым,
Дойти до странного желанья
Противоречить ей, сердить
И даже иногда с ней быть
Ей-богу чем-то вроде буки?
Давно ли он почти без скуки
Мог с нею время проводить,
Смеяться, спорить, говорить
С ней об открытиях науки,
И об искусствах, и о том,
Куда мы наконец идем,
Какая всех нас ожидает
Судьба, – и прочее. – К тому ж
Жена мила, доверчив муж,
Сын туп – и все как подобает.
Давно ли странный мой герой
Был далеко не хладнокровен.
Когда Моцарт или Бетховен
Был оживлен ее игрой,
Когда рояль ее гремела,
Как божий гром, иль нежно пела
И слышался кристальный звук
Под пальцами искусных рук;
Когда у ней лицо горело,
И темные, как ночь, глаза
(Которых ни одна слеза
Не оросила) покрывались
Блестящей влагой и к нему
С заветной тайной обращались.
Когда – бог знает почему —
Она невольно любовалась
Своим влияньем… то терялась
В мечтах – была оживлена,
То становилась вдруг бледна,
Игру внезапно прерывала,
И говорила: «Что же вы
Молчите?» – и сама молчала,
Не поднимая головы.
Когда она его встречает
И руку нехотя дает,
И так же нехотя берет
Ее назад, – не отвечает,
Или глазами провожает,
Когда он хочет, не простясь,
Уйти домой в урочный час,
Ужели он не замечает
В ней перемены, и не льстит
Его такая перемена!
И он не ждет – не дорожит
Минутами!
Какая пена
Морская, взбитая волной,
Сравнится с млечной белизной
Ее роскошных плеч и шеи?
Чей голос мягче, взор смелей?
Что в свете может быть темней
Ее волос? Они, как змеи,
Крутятся – и Камков не раз
Их видел, издали косясь,
И перед поздним балом в бальном
Костюме он ее видал,
И утром иногда встречал
Ее у сына – в белом спальном
Наряде, в блузе и чепце,
С дремотной томностью в лице,
С тем тонким, неостывшим жаром
Постели, ночи и всего,
Что было тайной для него;
В том неглиже, в котором даром
Не любят женщины себя
Показывать: они любя
Или по дружбе позволяют
Собой пленить нас по утрам;
Лишь те, которые снимают
С них мерку, этого не знают;
Башмачник, например, для дам
