— Хантли, может быть, мы купим собственное ранчо.
— О, точно, ты тронулся. Купим собственное ранчо? На какие деньги? У нас на двоих два доллара… — Он замолчал, прищурился, разглядывая простодушное лицо Бейтса, и его охватило дурное предчувствие. — Алви, что ты сделал?..
Бейтс расплылся в счастливой улыбке и подцепил пальцем потрепанный мешок, висевший через плечо.
— У меня коллекция, Хантли. Вот и все.
— Дурак! Я покажу тебе коллекцию — из твоих поломанных костей! А я-то думал, у тебя действительно что-то есть.
— Есть. — Бейтс говорил так убежденно, что партнер снова навострил уши. — Пока вы раздавали приказы и придумывали, как спуститься с холма, я подобрал сувенир из того, что там валялось. Сунул его в карман, и никто не заметил. Я видел, что Эшворту на самом деле не нужны все эти штуки, которые он набрал, — старые кости, разбитые вазы и прочее барахло, и я позаботился о себе. Он не будет о нем печалиться, у него и так в мешках всего полно. — Хантли возмущенно фыркнул, но Бейтс только пожал плечами и спокойно продолжал: — Я его не потерял даже тогда, когда меня захватили эти чертовы индейцы, так что он и сейчас у меня…
— Ну говори же, Алви! Что это такое? Ты меня утомил своей подготовительной работой, и меня не особенно интересуют старые кости…
— А как тебе вот это? — Бейтс сунул руку в мешок и из самого угла достал свернутую узлом рубашку. Хантли нетерпеливо постукивал ногой, глядя, как Бейтс не спеша разворачивает плотно замотанные рукава грязной рубашки, чтобы показать свой приз.
— Святая Дева Мария! — ахнул Хантли. Он благоговейно уставился на Бейтса.
Бейтс держал в руках статуэтку и сосредоточенно смахивал пыль с гладких боков древнего божка. Щелкнул его пальцем, слегка повернул, солнечные лучи ослепительно блеснули, отразившись от поверхности.
— Чистое золото, — сказал Бейтс. — Стоит целое состояние…
Дождь тихо стучал по стеклу, Стефани безостановочно мерила шагами устланный ковром пол своей спальни. Длинный халат волочился за ней по полу, и она вдруг некстати вспомнила платье в перьях, которое надевала в заведении Красотки Лили. Она быстро запретила себе вспоминать.
С тех пор как они вернулись в Нью-Йорк, она уже полгода ни на чем не могла сосредоточиться, даже на Рождестве. Она была не в духе и в преддверии праздника, хотя Джулиан делал все возможное, чтобы поднять ей настроение.
— Помяни мое слово, еще до ночи этот дождь перейдет в снег, — сказала Клодия, поставив серебряный поднос с чашками и чайником. — Булочки горячие, масло с них так и капает, ты такие любишь. — Она с беспокойством посмотрела на бледную Стефани. — И твои любимые кексы.
— Спасибо, Клодия, но я не хочу есть, — апатично сказала Стефани. — Отец еще дома?
— Да. Он у себя в кабинете вместе с куратором и к тому же предметы, которые он привез, привлекли внимание ученых всего мира. Я слышала от человека из вашингтонского музея, что это несравненная находка для археологов и что твой отец должен получить от общества награду.
Стефани слегка улыбнулась.
— Я уверена, что отец пыжится от гордости! Он часами ублажает их рассказами о своих приключениях.
— Конечно. — Клодия раздумывала, говорить ли и» тему, которую Стефани всегда встречает холодным взглядом. По ее требованию при ней имя Райана в доме не упоминается.
Прошло полгода, а бедное дитя не получило от него ни строчки, даже счета за услуги. Клодия полагала, что это была ее ошибка — она не заставила Стефани остаться в форте вместе с ней, а только подстегнула ее отправиться на поиски Джулиана. Но в отношении мужчин Стефани всегда была недосягаемой, уравновешенной молодой леди, и Клодии не могло даже в голову прийти, что она влюбится в Райана Корделла. Ей казалось, что они с первого взгляда возненавидели друг друга.
Вздохнув, Клодия решила не говорить о нем. Стефани впадет в еще большую депрессию. Она медлила, размышляя, стоит ли заводить обычный разговор, но Стефани уже снова смотрела в высокое окно, затерявшись в собственных думах. В последнее время она часто удаляется в этот свой частный мир, куда никому не дозволяется вторгаться. Клодия нерешительно постояла и вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.
Стефани, как обычно, думала о Райане. Он каждый день был в ее мыслях, независимо от того, насколько она загружала себя работой. Она с пугающей быстротой переходила от надежды к отчаянию. Она опустилась до того, что надумала послать ему телеграмму, но пресекла кратковременное помешательство. Куда посылать? Она понятия не имела, где Райан, что он делает.
Он все еще в Аризоне? Или вернулся в Айдахо, а может, отправился в Колорадо или Нью-Мексико работать проводником? И вообще, жив ли он?
Прижавшись носом к оконному стеклу, Стефани смотрела, как дождь переходит в снег. Теперь она действительно чувствует себя льдинкой. Любой нормальный отклик на мужчину заморожен, заперт, как будто окружен айсбергом размеров, достойных Гаргантюа.